Да она вообще представляла, сколько мотик стоил? Чокнутая истеричка! Хотя ладно, мы же, типа, пошли на мировую.
Потому что я ей был нужен. Она реально хотела новый нос, и он ей действительно был показан. А нашей клинике была просто необходима сопливая история успеха.
Такая вся настоящая и в лучших традициях истории Золушки. Типа, получите простую бедную девушку с физическим недостатком, распишитесь и выдайте нам писаную красавицу нахаляву.
Но пока у нас была только неудавшаяся история с девушкой Деметрия. Нет, конечно, для них все закончилось неплохо. Вернее, продолжилось.
Но я когда соглашался (в добровольно-принудительном порядке, разумеется), то вообще не предполагал такой подставы. Я высококлассный хирург! Да я душка!
У меня тут рейтинг среди всех врачей самый крутой. Я работал над ним много лет и вообще-то являлся одним из самых популярных мужчин в клинике в целом.
Да у меня очереди из самых прекрасных и красивых дам. А эта Оксана мне голубиного говна на мотоцикле организовала! Это как называлось вообще? Я же говорил, чокнутая!
Но сейчас слыша дикие вопли, вне всякого сомнения, некоей женщины, связанной с девушкой напрямую, я лишь тяжко вздохнул. Той же взбледнулось.
Красивая она, зараза, даже с этим необъятным шнобелем. Только вот вредная до жути. И бедовая… Устало спросил:
— Я так понимаю, голос из коридора вам знаком?
— Д-да… — застонала «бедняжка».
Ну я просто не мог удержаться. Все мое нутро с радостью выдало мстительную фразу:
— А нечего было мне в кабинете паломничество котов устраивать! Да и вообще, это карма вам прилетела в виде… — сделал паузу.
— Это мама моя, — пряча красное как у рака лицо в ладонях, простонала она.
Знатно так простонала. Качественно! Так, стоп, не туда у меня мысли ушли совершенно! Продолжил:
— Мамы! Вот теперь и будем с вами, Оксана, пожинать плоды. Только потом с вас должок. А то мне пока и говно, и орущие коты, и мама ваша… — пробурчал я, готовясь расчехлять все свое обаяние.
А то кто, если не я, спасет эту засранку?
Они говорили в его кабинете уже полчаса. Самые долгие и страшные полчаса в моей жизни. Ей-богу, даже экзамен у Слопова не так страшен был. А он, между прочим, отчислил из нашего универа добрую треть из всех отчисленных студентов! Это вам не хухры-мухры!
Только вот моя мама по части жесткости и безапелляционности могла поспорить с кем угодно, и это было страшное зрелище. Одного я понять не могла. Что они там вдвоем делали, если моя родительница готова была разнести не только мою наглую персону, осмелившуюся на такой шаг как операция, но и всю клинику в целом?