Но все походили, погордились — и жизнь вернулась в обычное, не праздничное, состояние. Мужчины рано утром убегали на работу, потом Вася бежал в школу, потом тетки Настя и Маша уходили на работу «в колхоз», а мама и баба Настя занимались дома «по хозяйству». Причем теперь домом уже больше баба Настя занималась, а мама — она тоже что-то делала, но уже и не готовила, и не убиралась. В основном что-то шила или старую одежду ремонтировала. Ну а стиркой в доме занимались теперь только тетки: из колхоза они чаще всего домой возвращались еще до обеда (правда, обедали мы поздно, судя по ходикам в комнате Николая, уже ближе к четырем): работы в колхозе зимой почти и не было. То есть была работа, но колхозников (и колхозниц) в Грудцино было больше, чем работы, и иногда тетки оттуда возвращались сразу после утренней «разверстки», так как им в этот день работы не оставалось. Вообще-то в Грудцино каждый день больше десятка женщин «на работу» ходило, причем не ходили они, а ехали в санях, на тройке: дед Иван, который в деревне за лошадьми ухаживал, скотину тоже «на работу» отправлял. Но и лошадям там работы было маловато, однако баба Настя сказала как-то, что в колхозе лошадей хоть кормят, причем даже ячменя им в кормушку подсыпают — а сивая-то жеребая, ей хороший корм нужен.

Обычно деревенские в колхоз ездили раза по два в неделю, им работу чаще заранее определяли чтобы впустую туда не ходить, а тетки мои заранее узнать, будет им работа или нет, не могли, вот и мотались каждый день. Тетки-то из больших сел родом были, со школами хорошими, и в колхозе они зимой занимались оформлением документов, когда оттуда какие-то запасы в города отправлялись — но когда из городов этих очередной обоз за продуктами приедет, никто не знал. Однако обе они не считали, что «сходили к соседям зря»: колхозники понимали, что «правильное оформление документов защищает народ от лишних требований от власти», и теткам, даже если они просто так в соседнее село прогулялись, все равно по половине трудодня записывали. И сразу же оплачивали, так что в худшем случае возвращались они домой с кульком пшена или овса, небольшим кульком: пшена им по полтора фунта выдавали, а овса — по два. И получалось так по разу, иногда по два раза в неделю, но вся семья кашами обеспечивалась именно такими «выдачами». Я как-то разговорился с тетей Настей, когда она в нашей печке кашу томиться ставила, и та рассказала, что без работы даже лучше получается: нет работы на сегодня — им по кульку зерна выдают и они идут домой кашу варить, а если работа есть, то трудодни эти «записывают», а получать по ним нужно будет уже после сбора урожая.