— Я-то точно уже ничего не получу, я последний семестр здесь работаю. Этот мальчишка сумел протолкнуть через руководство то, что я безуспешно уже несколько лет сделать хотела: организовать научно-исследовательский институт в области радиофизики. И ведь не только протолкнул, он в районе Третьей площадки — это район такой у нас в городе есть — выстроил для этого института новое огромное здание и вокруг него — целый жилой городок для будущих сотрудников. И даже вывеску уже на здание повесил, с большими золотыми буквами «НИРФИ». А меня в институт уже директором назначили, так что университет, если что-то и получит, то уже без меня. Хотя и институт университету все же помощь оказывать всегда сможет: нам ведь много сотрудников потребуется. Мне сказали, что Шарлатан будущему институту уже программу исследований расписал лет на десять…

Суматошный день закончился, и закончился он, с моей точки зрения, на позитиве: экзамен я, считай, сдал, заодно почти добыл для Зинаиды Михайловны лишнюю копеечку на постройку нового завода. А возможно, и профессору Белову на исследования финансирование добыл. В университете действительно была самая сильная в стране кафедра кристаллографии, и если их подтолкнуть в нужном направлении, они такого наизобретают! Причем уже наизобретали, просто пока по мелочи: на кафедре придумали очень простую технологию по изготовлению сапфировых игл для проигрывателей. Вещь реально копеечная, но доходов от продажи электрофонов она обеспечила достаточно, чтобы Зинаида Михайловна всерьез им предложила кафедру раза в три увеличить. И она действительно могла это обеспечить, уговорив ректора Мельниченко штатное расписание прилично так поменять: все же КБО выстроил для университета уже четыре новых учебных корпуса и, хотя в трех из них все еще шли отделочные работы, она могла очень прозрачно Андрею Николаевичу намекнуть, в ком из преподавателей КБО (то есть уже министерство) наиболее заинтересовано и чьи новые исследования оно готово финансировать. А такие намеки обычно мимо ушей не пропускают.

А начало экзамена я проспал просто потому, что часов до трех ночи раздумывал над тем, какую кодировку использовать в новенькой ЭВМ. Вообще-то самой машине абсолютно безразлично, в каком виде внутри нее хранятся разные там буковки: она работает с двоичными кодами, а уж как эти коды будут интерпретировать биологические объекты, на ее функционирование никак не влияет. Но вот биологическим объектам, начиная с того момента, когда они переходят от двоичных кодов к чему-то более осмысленному, это уже становится важно. Хотя бы для того, чтобы тот же язык ассемблера буквочками записывать. И я, после долгих размышлений, решил, что лучше кодировки UTF-8 придумать ничего не сумею.