В середине марта Маринка меня познакомила с молодым парнем, который зимой демобилизовался — а так как в армии он был не только капитан-лейтенантом, но и секретарем комсомольской организации своего корабля, его в обком комсомола и направили. Вообще-то он смог в сорок четвертом окончить училище речфлота и повоевать успел лишь с японцами, но оказался мальчиком весьма толковым, и его Маринка почти сразу назначила заведующим сектором, который работал с комсомольскими организациями судостроительных предприятий.
Познакомился я с ним у Маринки на кухне, и там же несколько раз с ним «проводил воспитательную работу». Сама Маринка, слушая мои наставления парню, просто со смеху умирала, но ему — а парня звали Сережей Чижовым — объясняла, что смеется она не над моими словами, поскольку слова-то верные, а над тем, что слова эти произносит десятилетний мальчишка. Правда мне она немного иное говорила: уж больно я, по ее мнению, «щеголял умными словами». Ну да, для сорок седьмого слова, наверное, были не совсем привычными, а я просто использовал знакомые буквально с детства… нет, скорее с юности термины — и это, вероятно, выглядело действительно смешно. Впрочем, Сережа к терминам привык быстро — а вот к сути произносимого…
К сути он отнесся очень серьезно, тетка Наталья мне потом говорила, что ее «этот мальчик из обкома уже вконец утомил своими запросами», но когда она его просьбы выполнила, сама очень удивилась. Хотя я удивился результатам ее работы не меньше: одно дело — составлять программу экстраполяции каких-то весьма умозрительных данных и совсем другое — видеть своими глазами то, что в том далеком будущем какие-то «британские ученые» (а на самом деле итальянцы) оказались в целом правы. Но и итальянцы окажутся правы лишь «частично», потому что в послевоенном СССР условия были совершенно другими — зато Сереже будет с чем выступить на заседании обкома.
То есть «фактуру» он уже вроде освоил, но ведь важно эту фактуру и другим правильно подать — и мы с ним (на Маринкиной кухне) с первого мая каждый день занимались тем, что «репетировали речь». Вот только теперь Маринка на кухне появлялась все же нечасто: она мне тихонько сказала, что после прослушивания моего инструктажа у нее живот начинает сильно болеть от смеха. Ну да, ей смешно (что, впрочем, меня тоже радовало: оживала Маринка буквально на глазах), а дело-то нешуточное! А когда я посчитал, что больше дрессировать Сережу уже не надо, как раз и состоялось заседание обкома. На котором ни меня не было, ни Маринки — но я о результатах заседания узнал уже через полчаса после его завершения: пятиюродная не удержалась и позвонила мне прямо в школу…