— Думаете, что его опять наградить нужно? Пишите представление.
— Честно говоря, я и не знаю. Мне кажется, что для него лучшей наградой стало то, что завод этот заработал. Я с ним на пуске завода говорил, и видно было: он по-настоящему счастлив сделанным!
— Один восьмилетний мальчик целую область, всех взрослых и очень опытных руководителей области, обманул получается.
— Не обманул, он просто… он взрослым, причем не только и не столько руководителям области, показал, что люди сами могут очень многое сделать для обеспечения собственного счастья. Пока — счастья детей, и даже совсем малышей: он товарищу Чугуновой замечательную коляску для малышки сделал, сейчас на ГАЗе уже думают, как бы и ее в производства запустить. А что он еще придумает — бог знает…
— Бога нет, товарищ Киреев.
— Именно это я и сказал. И еще скажу: обком теперь любое его начинание постарается поддержать.
— Это… это будет верным решением. А вы теперь постарайтесь держать меня в курсе того, что этот… Шарлатан еще придумает. Почему-то мне очень нравится то, что он придумывает, и, надеюсь, понравятся и следующие его… затеи. Вы очень верно решили его в изобретениях поддерживать, но…
— Что «но»?
— Плановые задания с области никто снимать не будет. Вы это понимаете?
— Безусловно.
— Вот и замечательно, а насчет малыша этого вы мне все же сразу сообщайте. Все, что он придумает, сообщайте. Пока что все, им придуманное, было исключительно стране полезно, а вот как его за это еще наградить, мы подумаем. Вместе с вами и другими товарищами…
Когда еще до войны немцы изобретали свой трактор RSO, они его изобретали под бензиновый мотор сил так под шестьдесят, но в войну — в том числе и из-за дефицита бензина — разработали для этого трактора дизельный моторчик, сил уже в районе семидесяти. А шасси «Опелей-Блицев», на который в Павлово делались теперь автобусы, поставлялось с бензиновым мотором тоже мощностью чуть больше семидесяти сил. А так как в связи со сменой специализации заводу туда прислали и несколько молодых «автомобильных» инженеров, у меня (еще прошлой весной) появился повод с ними поговорить о счастливой жизни. Правда, когда я к ним приходил в гости на поговорить с очень одиноким орденом, они с большим удовольствием со мной говорили о разном, и даже почти всегда старались чаем напоить с сушками (сушки какая-то артель в Павлово делала и они в продаже почти всегда были, хотя и по «коммерческим» ценам) — но вот всерьез они меня все же не воспринимали. Оно и понятно: мальчишка явно забавный, и наверняка неглупый, все же орденами среди гражданских страна точно не разбрасывалась. Но ведь ему всего семь лет! Зато после того, как у меня на груди появился орден Ленина и маленькая золотая медалька, причем как раз «за сорок второй-сорок третий год», они свое отношение к моим рассказам сильно поменяли.