— Ничего не разобрать ни лица, ни глаз. А отдельной фотографии нет? — вопросительно посмотрела на девушку тетя Валя.

— Нет. Есть более качественная, но здесь весь наш отряд, — протянула Таня общее фото, когда-то купленное за пятьдесят копеек у профессионального приезжего фотографа.

Тетя скептически вгляделась в глянцевое фото и отложила.

— Захватим все, пусть Макаровна сама решает, а вот его расческа, наверняка подойдет, — вынула из Таниной руки предмет Сережкиного ежедневного туалета. — Даже волос остался, — удовлетворенно отметила, осмотрев зубья.

Поздно вечером все расселись за круглым столом в доме Макаровны. Хозяйка принарядилась. Одела темное с блестками длинное платье, с шеи свисала нитка с крупными бусинами, а на пальце сверкал перстень с большим камнем. Наверное, одела самое дорогое, что у нее есть, — с иронией подумала Таня, рассматривая сидящую рядом старушку, но предметы, стоящие на столе, заставили подобраться.

В комнате царил полумрак. На столе горела одинокая свеча, стоящая перед зеркалом. Рядом стояла миска с водой, а справа от хозяйки лежала колода потрепанных карт.

— Знаю твою проблему девонька, — неожиданно густым низким голосом произнесла ведунья, не спуская глаз с Тани. — Сначала я узнаю все про этого парня, — пояснила всем хозяйка и обвела взглядом остальных женщин.

Тетя Валя напряженно смотрела на Ведунью, а Танина мама — с испугом.

Макаровна забормотала неразборчиво молитву или заговор. Неожиданно, Тане показалось, что пламя свечи колыхнулось, а стекло зеркала подернулось рябью, как вода.

Показалось, — успокоила себя Таня и тихонько выдохнула. Огонек свечи мог колыхнуться от дыхания окружающих или сквозняка. Только сейчас она заметила, что напряжена и даже забыла дышать — настолько на нее повлияла окружающая атмосфера.

Между тем гадалка, продолжая бормотать начала раскладывать карты, периодически поглядывая в зеркало через пламя свечи.

— Сильный… дорога… опять… казенный дом, опасность… снова путь, смерть… казенный дом, снова опасность от другого человека, вроде служивого… — бормотала старуха, рассматривая карты.

— Тюрьма, что-ли? — ахнула Танина мама, прижав руку к губам.

— Не мешай, — буркнула старуха, недовольно посмотрев на нее, но снизошла: — может и тюрьма, а может и похуже… — продолжила выкладывать карты из колоды и бормотать:

— Вновь казенный дом, люди служивые… беда… тревога на сердце… любовь есть, но далеко, — коротко взглянула на Таню и вернулась к картам.

Неожиданно она замерла, отбросила колоду и смешала карты, выложенные на столе.

— Всё! — решительно объявила гадалка и уставилась в одну точку.