Джамшид посмотрел на нее уязвленным взглядом:

– Я никогда не беспокою Субху. Но ты другое дело, ты семья, а потому мне гораздо удобнее обвинить тебя в том, что ты бросаешь меня с детьми. Учениками. Как ни назови.

– Ты знаешь, сколько из этих детей старше тебя, да? – Нари обошла стол, привстала на цыпочки и поцеловала его в лоб. – Научись передавать свои полномочия другим. Это критическая составляющая профессии врача.

Джамшид издал какой-то уклончивый звук.

– Это что? – спросил он, показывая на сумочку.

– Подарок.

– Подарок? – Он наклонил голову, что-то смешливое появилось в выражении его лица. – Подарок, который нельзя вручить позже? В присутствии всех?

– Подарок, в который тебе не следует совать нос, – язвительно ответила она. – Ну… что еще по лечебным делам, пока я не ушла?

Джамшид еще несколько мгновений с удивленным любопытством рассматривал сумочку:

– Ничего. Но ты вернешься вовремя к вечеринке?

– Вместе с ничего не подозревающим почетным гостем.

Нари накинула на плечи ручной вязки шаль, подаренную ей одним из пациентов, и направилась к двери.

Библиотека рядом с ее кабинетом этот день практически пустовала – лишь несколько учеников сидели за столами, погрузившись в чтение. Нари кивнула тем, кто заметил ее, но прерывать их занятие не стала – она знала то недоумевающее выражение на лицах людей, которые так надолго погружались в чтение, что, посмотрев в зеркало, и своих-то лиц узнать не могли. Она направилась к Мишмишу, который обосновался в своем гнездышке – на залитом солнцем балконе, – гнездышке, которое он приготовил, разорвав в клочья бесценный античный ковер, взятый на время в Храме.

Нари встала на колени и погрузила пальцы в густую гриву шеду, почесала его за ушками.

– Привет, мой храбрый маленький радужный котенок, – проговорила она по-арабски тихим голосом, чтобы сохранить нечто подобное достоинству перед своими студентами. Мишмиш замурлыкал ей в ответ. Он раскинул свои массивные крылья и перевернулся на спину, чтобы она погладила ему брюшко. Нари удостоила его этой ласки, но вскоре встала и сказала: – Давай прогуляемся.

НАРИ ПОДОЗРЕВАЛА, ЧТО У НЕЕ ВСЕГДА БУДЕТ ДУША ГОРОЖАНКИ. Нари любила и Каир, денно и нощно пребывающий в суете, она любила бродить и по улицам Дэвабада, которым, кажется, нет конца – ей по душе была неисчерпаемая энергия городских домов. Всегда можно было встретить кого-то нового, выйти в какое-то незнакомое место. Нари перестала быть пленницей Гассана и принялась исследовать город, ради спасения которого она вонзила в свое сердце ледяной кинжал, а город ответил ей большей радостью, чем она могла себе представить. Она брала Али и Физу на вечерние разговения в тесных квартирах говорливого сообщества египетских шафитов, к которым принадлежал ее дед, там они вкушали еду и традиции ее детства. А еще Субха брала ее на обряд пуджа в храме Субхи, и там Нари знакомилась с людьми и верованиями, о существовании которых даже почти не подозревала. В редкие свободные вечера она позволяла Джамшиду и Мунтадиру брать ее в дома знати в разных племенных кварталах на представления и поэтические чтения.