– Нет… апельсин подойдет идеально. – Нари задумалась на мгновение. – Как это предусмотрительно с твоей стороны.

Али, чувствуя себя глуповато, потер свой затылок:

– Тебе вроде бы нравилось.

– Конечно, мне нравится. Его корни колотят незваных гостей по задницам. – Теперь она улыбнулась ему с большей теплотой, ее глаза смотрели на него озорным взглядом, отчего сердце у него забилось сильнее. – Я бы никогда не подумала, что и у тебя такие же приятные воспоминания.

Аллюзия на их злосчастное воссоединение не прошла мимо него.

– Мне не следовало быть там, куда меня не приглашали, – сказал как можно дипломатичнее Али.

– Я смотрю, ты мудреешь на глазах, – сказала Нари, возвращая ему рисунок. – Может быть, мне удастся обмануть Каве – уговорить его прийти в мою апельсиновую рощу, а там его проглотит земля.

– Что – его визит был так плох?

Нари нахмурилась:

– Ненавижу его манеру говорить со мной… многие из них так говорят. Будто я это полудикое дитя, а им нужно меня очистить и защитить. Люди вроде Каве предпочли бы, чтобы я была безмолвной иконой, которую они могли бы почитать, а не лидером, реально бросающим им вызов. Меня это бесит.

– Я не думаю, что у них на уме мысли о том, как понадежнее тебя защитить, – сказал Али, вспоминая их посещение Храма и ужас, потрясший священников и Каве, когда Нари сообщила им о своем плане. – Я думаю, они боятся. Я думаю, ты не только бросаешь им вызов, ты делаешь нечто большее.

– И что ты имеешь в виду?

– Ты пристыживаешь их.

– Каким образом? Я на каждом дурацком повороте проявляю дипломатичность!

– Да-да, ты и твоя знаменитая дипломатичность. Ты так дипломатично пришла в храм дэвов и так дипломатично закрыла страницу многовековых заблуждений касательно шафитов. Тех заблуждений, которые долго лелеют, чтобы иметь возможность смотреть на других свысока и в то же время считать себя праведниками. Люди плохо относятся к такой дипломатичности, – сказал Али, вспоминая найденные ими кости убитых целителей Нахид в развалинах аптеки. У него и его народа была своя история, с которой нужно считаться.

На несколько мгновений его слова повисли в воздухе. Но потом Нари самым невозмутимым и саркастическим тоном, какой он слышал, сказала:

– Ты, я смотрю, и в самом деле набрался религиозности в Ам-Гезире, да? Той религиозности, которой набираются голосослушанием и пустынехождением?

– Я пытаюсь помочь. Ты ведь это понимаешь?

– Понимаю. – Она вздохнула и, невзирая на мимолетное смущение, недавно испытанное ими обоими, пододвинулась к нему еще ближе, села, подтянув колени к груди, стряхнула капли воды со своей чадры на поросшую мхом влажную землю. – Кстати, этот дождь – твоих рук дело?