Аннетт и Арлекин незаметно переглянулись, но Матиуш махнул рукой:
- Вы правда думаете, я считаю вас ожившими куклами из детской лавки? Я прекрасно понимаю, кто вы, я побывал на одном из представлений и запомнил вас. Не отпирайтесь и не играйте мне тут святую невинность, но и голову пеплом не сыпьте... Я ведь не дурак, и не делаю виноватыми вас. Вы - подневольные артисты, куда подует ветер Графа, туда и покатятся ваши фургоны... Суть не в этом. А в том, что мы теперь будем с этим делать.
- В каком смысле делать? - моргнув рваным движением, будто муха, спросила Аннетт. - Делать? А что мы можем сделать? Ты просто не видел, во что она превратилась теперь! Она...
- Я всё знаю, - ледяным тоном произнёс Матиуш, и даже давно ставшие ватными куклы ощутили, как по спине пошли въедливые, острые мурашки. - Но - обо всём по порядку, - он потянулся вперёд, к своей дорожной сумке, что лежала у самого костра, и извлёк оттуда оплетённую бечёвкой бутылку эля. Он медленно откупорил её и сделал тщательный глоток. Ради вежливости предложил куклам, но те лишь пожали плечами. - После появления в городе Чёрного Графа всё начало скатываться в трубу. Честно, сначала я даже не обратил внимания. Я редко в целом обращал внимание на такие вещи... И в это моя ошибка... - он замолчал, погрузился в себя на несколько мгновений, но затем резко опомнился, заставляя себя вернуться в реальность. - В тот же вечер, когда Граф заехал в Клаусбург, Марианна должна была идти на смотрины. Её собирались выдать замуж, а ей страшно этого не хотелось. Она пыталась скрыться в толпе цыган на ярмарке. Не знаю, что уж там ей кто наговорил - может, кто-то из наших нагадал какую-то чушь, - но, если магически возвращаться сознанием в тот день, я ясно чувствую, что в её голове что-то изменилось. Раскрылся энергетический поток, который уже начал вести её за собой. Затем её поймали слуги отца и отвели в особняк. Я не знаю, что происходило там - я не могу смотреть за закрытые двери, - пока не могу, - однако потом она сбежала. В ночи, растеряв туфли и послав к чёрту всё то, что ей никогда не нравилось. Она носила маленькие платья не по размеру, скакала верхом на лошади, светя исподним по всем улицам города, залазала на деревья и плевать хотела на общественно одобряемые вещи по типу замужества. И она сбежала к нам. Кажется, девчонка считала, что у цыган она будет свободна, - он ухмыльнулся, горько, будто осознавая, каким был дураком, когда верил в подругу и поддерживал её в этом стремлении. - Она поселилась у нас в таборе и всеми силами пыталась сойти за свою. Теперь я понимаю, что это было не искреннее желание стать частью чего-то большего, общества, которое ей по душе - ведь нет ничего страшного в том, что она не пришлась ко двору в собственном городе, в конечном итоге, каждый из нас должен найти своих и успокоиться, - но теперь я вижу, что подстраивалась она под нас не за этим. И её слёзы, когда она спалила кашу в первое утро, потому что не умела готовить, и её мнимая беспомощность в создании новой деревянной миски взамен испорченной... Всё это... была лишь игра, - его голос затих, вновь сведя хрипотцу "на нет".