- Так что, получается, вы теперь вместе, да? - Абигейл не знала, радоваться ей за подругу или переживать.
Марианна больше не была такой, как прежде, и девушка это хорошо чувствовала. Да, конечно, от её госпожи всегда исходила волна такой энергии, которая заставляла Абигейл сторониться её, и да, Марианна всегда была груба и жестока, но в ней всё же ещё был человек, обиженный, засевший ужасно глубоко, но Абигейл тонко чувствовала её человеческий потенциал... А теперь... Теперь же ей казалось, что Марианна больше похожа на огромную, одушевлённую куклу, будто там, внутри, не осталось ничего, что можно было бы назвать людским, бытовым, нормальным... Её эмоции были обжигающе холодны, взгляд перестал содержать какую-либо обиду или боль, теперь её глаза были равнодушными глазами хищника, который убивает, подчиняясь лишь своей природе, прихоти, и ничему больше...
Переваливаясь из стороны в сторону, будто неуклюжая гусеница, вереница цирковых повозок продвигалась вперёд по пыльной дороге. Процессию замыкали пустые клетки без животных - Кассиопея выпустила их всех до одного в лес. И огромных бурых медведей, и неповоротливых слонов, и тигров с мышами. Она не считала смешным трюки с животными, и оставила только лошадей - кто-то ведь должен тащить повозки. Череду угрюмых фургонов возглавляла Кассиопея на вороном коне. Она не собиралась трястись в кибитке, как её артисты.
Обычно в августе в Клаусбурге и окрестностях ещё тепло и самый разгар лета, однако что-то изменилось в этот раз. Деревья, стоящие конвоем по обеим сторонам дороги, усыпали тракт трухлявыми жёлтыми и оранжевыми листьями, и они горели под копытами чёрных лошадей, будто огненная тропа.
Где-то в сердцевине живой гусеницы из обозов, в углу фургона тряслись безвольными куклами Аннетт и Арлекин. В щели меж деревянными досками фургона залетали на ходу жёлтые и оранжевые листья и, кружась в воздухе, бездыханно опадали на покрытый грязью и опилками пол. В очередной раз ударившись своей прелестной фарфоровой головкой о стены кибитки, увешенные пыльными тряпками, Аннет вскочила на ноги и крикнула:
- Ну нет, я так больше не могу!
Пустота была ей ответом. Арлекин молча, вопросительно, со скрипом повернул на неё свою голову и графичным движением вскинул черную бровь. Он не произнёс ни слова. Арлекин вообще уже довольно давно (для него самого) перестал говорить. Кажется, это началось после появления тогда ещё Марианны в их лагере, и прогрессировало всё сильнее. То ли воля Кассиопеи подавляла его всё больше и больше, то ли он принципиально всё крепче закрывался и уходил в себя, а может быть, так влияла на него давящая магия Кассиопеи, но факт оставался фактом: Арлекин исчезал. И Аннетт было больно на это смотреть. Скрипнув фарфоровыми зубами, она взяла себя в руки и продолжала: