Я ведь в своих жизненных принципах не был отъявленным монархистом ровно так же, как не был и закоренелым сталинистом. Технологом я был на производстве. Не до того мне было, ё-моё. Мне просто за державу было обидно, как тому Верещагину. И за наш многострадальный народ тоже было обидно. Тогда как, что первые, что вторые видели в людях лишь цифры. Собранные налоги, потребленные блага, военные потери, — вот что в них видели все те, кто горой стоял за тот или же иной принцип развития государства Российского. Как говорится, гибель одного человека — это трагедия, а гибель миллионов — статистика.
Мне очень сильно не хотелось становиться именно статистиком. Поэтому я в своих суждениях за долгие годы прежней жизни не стал ни белым, ни красным. Остался бурмалиновым в крапинку. Хе-хе! Но с партбилетом. Это да. Ноблес облиге, как говорят французы. То есть — «положение обязывает».
И, о чудо, для того, чтобы проверить себя на последовательность и верность своим срединным идеалам мне кем-то свыше оказалась предоставлена возможность. Возможность, о которой некоторые мечтали в своих фантазиях, другие даже знать не знали о подобном, третьи же предпочли бы остаться лишь зрителями, но никак не стать участниками подобных событий. Я же о подобном всерьёз и не задумывался никогда.
Но, что случилось, то случилось. Теперь вот приходится выкручиваться как-то, чтобы выжить. И не просто выжить, а вдобавок пожить в своё удовольствие. Впрочем, время на «порефлексировать» подошло к концу. А обо всём остальном вам сможет поведать мой дневник, который я себе всё же заведу когда-нибудь, наверное.
Уже как-то даже привычно совершив утренний моцион и отдав должное нехитрому завтраку, к которому я за годы проживания тут уже успел привыкнуть, стал собираться на выход из дома. Белая рубаха, шерстяные штаны, жилетка, пиджак и ботиночки. Не ботинки, а именно ботиночки — как раз под размер моей небольшой ножки. И нет, я не лилипут там какой и уж точно не фэнтезийный полурослик. Ребёнок я всё ещё. Во всяком случае, телом.
— О! Чуть не забыл! — прихлопнув себя слегка по лбу, я быстренько скинул уличную обувку, кабанчиком метнулся в свою комнату и, на секунду-другую сняв пиджак, натянул на себя кожаную сбрую для скрытого ношения оружия. Естественно, не забыв при этом вложить куда положено само оружие. — Вот теперь и на работу можно! — оглядев себя в стоящем тут же зеркале, удовлетворённый увиденным отражением, кивнул самому себе и, пытаясь насвистывать слегка щербатым в плане наличия всего комплекта зубов ртом какой-то бравурный мотивчик, двинулся опять в сторону прихожей.