Отец отодвинулся от двери и подошёл вплотную ко мне.
— Ты мне сейчас угрожаешь?
— Предупреждаю. Мля, я помочь пытаюсь.
— В моём доме не матерись.
— Хорошо, не буду. Только услышать меня можно? Галина, соберите самое нужное. Таню к тётке отправьте. Сами пока…
— Ты откуда знаешь, что у нас есть куда её отправить? — спросил отец.
Я запнулся. Отправлять, вообще-то, было особо некуда. Бабушки умерли, у матери оставалась сестра. Я отлично знал, что сейчас ляпнул, и всё равно продолжал искать какое-нибудь место, где их можно спрятать. Снять квартиру, увезти в область, поселить в гостинице. В моей прежней жизни это заняло бы несколько звонков. Я сунул руку в карман за телефоном…
— Найдём куда. Деньги будут.
— У тебя?
— У меня.
Отец усмехнулся. Смотрел он на мои разношенные кроссовки в коридоре, на чужую футболку с засохшей кровью. В своём мире и в своём теле я мог бы сказать это и мне поверили бы. Здесь напротив него сидел избитый пацан, который, вполне возможно, и на автобус наскрёбал у знакомых. Я вытащил руку из кармана, на найдя привычного телефона, и почувствовал такую злость на самого себя, что стало трудно сидеть.
Мать взяла со стола хлеб, хотя убирать было незачем. Под ним остались карандашные крошки. Она смела их ладонью.
— Саша, ты нам скажи по-человечески. У Михаила неприятности? Насколько серьёзные? Мне ведь тоже надо знать. У нас ребёнок.
— Галя, хватит с ним разговаривать. Сейчас он тебе объяснит, что мы без него пропадём. Потом окажется, что за помощь надо платить. Я это уже слышал. Он за этим и пришёл.
— Да что ты заладил! — Я встал, табурет поехал с грохотом. — Я с вас ничего не прошу. Вообще ничего. Увезти вас хочу, пока… Я друг Саши вашего, хороший друг…
Мать отшатнулась, задев локтем стакан. Я поймал его у самого края стола и поставил обратно. Воды немного выплеснулось на клеёнку. Отец подошёл ближе, а я уже жалел, что вскочил. Мать стояла между нами. Вот чего добился. Пришёл, наорал, теперь она закрывает меня от отца или отца от меня — хрен разберёшь. Я взял тряпку, вытер воду и сел обратно, потому что стоя выглядеть мирным у меня уже не получалось.
— Извините. Я погорячился. Давайте нормально поговорим. Вы ведь с ним уже сталкивались? С Тумановым этим. Он к вам приходил?
— Тебе виднее.
— Не виднее мне. Я потому и спрашиваю.
Отец положил ладони на стол, наклонился. На правой руке у основания большого пальца белел шрам. Он получил рану в гараже, когда сорвался ключ. Я тогда держал фонарь и испугался крови. Отец замотал руку тряпкой и велел светить дальше, потому что машину надо было собрать к утру. Теперь эта рука лежала на столе. Я смотрел на шрам и слушал, как отец тихо, чтобы не услышала Таня, объясняет мне, что со мной сделает, если я ещё раз заговорю про его семью.