— Адрес я давно знаю. И Сашу знаю. Я помочь хочу.
Отец вытер ладонью рот. Потом встал, забрал у Тани тетрадь и сам отвёл её в комнату. Она по дороге возмущалась, что там темно рисовать и вообще она уже большая. Я слышал, как он сказал ей включить настольную лампу. Говорил тихо, но Таня притихла сразу. Вернулся он быстро уже с другим настроением и другим лицом. Встал у дверей кухни, и теперь выйти можно было только мимо него.
— Значит, слушай меня, Саша Климов. Я с кем надо уже поговорил. Ещё раз объяснять, куда что делось, я не собираюсь. Пусть спросят у того, кто получал. Мне звонить домой не надо, приходить сюда тоже не надо. Есть работа, есть контора, там меня можно найти. Сыну моему писать не надо. Понял? Передай это тому, кто тебя прислал, слово в слово. Особенно про сына.
Он говорил уверенно, почти спокойно, а мать за его спиной прижимала к животу кухонное полотенце. Она явно уже что-то знала. Мать писала про погоду и про то, что Таня перешла во второй класс. Отец обычно приписывал пару строк внизу: служи нормально, мы тут справимся.
— Да никто меня не присылал. Вы мне лучше скажите, сколько он требует. Всю сумму. И что ему обещали.
— А ты кем работаешь, чтобы такие вопросы задавать?
Я открыл рот, но сказать нечего было. Кем я работаю? Сегодня меня подвесили за руки, застрелили, и теперь в кармане было сто семьдесят три рубля — небольшие деньги по меркам девяносто второго года, хватит на несколько дней не очень сытной жизни. И теперь я должен был объяснить отцу, что всё находится под контролем. Я подвинул тарелку, освобождая место перед собой, как привык делать перед трудным разговором, и этим движением разозлил его ещё сильнее.
— Ты сюда не распоряжаться пришёл, — сказал он. — Тебя спросили — отвечай.
— Я могу найти деньги.
— Миша, какие деньги? — Мать обошла его и встала рядом со столом. — Ты мне говорил, это на работе всё хорошо теперь. Ты говорил, они между собой разберутся.
— Они и разберутся. Галя, помолчи, пожалуйста.
— Сколько? — повторил я. — Мне не надо всю историю. Просто скажите, какая сумма. Я попробую закрыть, а вы пока уедете. Все втроём. К родне, куда угодно.
Мать села на свободный табурет. На меня она теперь смотрела совсем иначе. Я уже встречал такой взгляд у людей, к которым приезжал разговаривать о деньгах. Помнил, как они начинают прислушиваться к каждому слову. Тогда меня это устраивало. Сейчас хотелось объяснить матери, что со мной можно не бояться, и я зачем-то потянулся через стол к её руке. Она убрала её на колени.
— Послушайте, — сказал я. — Я знаю этого человека. Туман просто так не отстанет. Вы можете быть трижды правы, ему плевать. У него свои понятия, он по-другому разговаривает. Вы сейчас упираетесь, потому что считаете, что вам ничего не сделают. А он придёт сюда. В эту квартиру. И разбираться будет уже здесь.