Словно я был здесь частым гостем.

— Ну садись, «Максимчик». — Унижавшийся перед «графом» был в чине летехи. Указал мне на стул. — Все барагозишь? Общественный порядок нарушаешь? Больших людей норовишь оскорбить…

— Этот «большой» человек меня под поезд метро толкнул.

Звучало как оправдание, но тем не менее летеха пожевал губами, будто я ему в утреннюю кашу плюнул. А после начал городить околесицу:

— У тебя уже и без того восьмой привод. Ты сейчас гражданин девятого класса, ниже уже падать почти что некуда. Потапов, Потапов… Я тебе сколько раз говорил, что, когда «большие» люди хотят немного с тобой поиграть, лучше перетерпеть. А до чего довел ты?

Я хлопал глазами, ничего не понимая. Фамилия моя, но о каких приводах говорит лейтенант…

Да и что значит гражданин девятого класса?

— Документ твой где? — он сделал смешное ударение на второй слог.

Я порылся в карманах, запоздало вспомнив, что паспорт брал разве только в загранпоездки, да на почту.

— И документ пролюбил. — Летеха выдохнул, покачав головой. — Что ты за человек такой, Потапов? Твой отец летчиком был, в победном штурме участвовал. Герой! А ты такое… отродье…

Я опасливо прищурился. Скользнула мысль позвать на помощь: этот полицай, кажется, все. Поехал крышей.

Полицай махнул на меня рукой, будто говоря, что ему и так все ясно. Встал, сложив руки за спиной, подошел к окну.

На дворе грохотали большегрузы, рычали моторами спорткары. Словно потеряв всякий стыд, поддав газу, кто-то унесся в неприветливую даль на мотоцикле.

— Вот что, Потапов. Надоел ты мне своими выкрутасами хуже горькой редьки. Ты глянь на себя, заморыш? — Он кивнул в сторону зеркала. Я глянул и вздрогнул.

Прищурился.

Кем бы ни был тот пацанчик, кто отражался в зеркале, но это точно не я. Посмотрел на летеху, чувствовал, что где-то меня наегоривают. Здравый смысл не дурак, здравый смысл защиту от дурака имеет. Говорит, мол, все это розыгрыш. Сейчас немного поваляют Ваньку, а после под фанфары распахнется дверь, выйдет улыбчивый пацанчик и брякнет что-то уровня «улыбнитесь, вас снимает скрытая камера!»

Если так, то я суну ему прямо в морду даже в наручниках. Все одно ж уже в ментовке сижу…

— Отец умер, мать в могилу свел. У нас только-только статистика к премиальной пошла — и тут ты решаешь поперек горла у Вербицкого встать. — Летеха не унимался. Схватил чашку с чаем, стал шумно прихлебывать. Как так вообще можно пить?

— Пихну тебя сейчас во временную. Бумагу напишу: так, мол, и так. Нет сил терпеть! А там уж как знаешь.

Он посмотрел мне в глаза, но не увидел там ничего того, чего жаждал бы узреть. Одно лишь непонимание.