Я прищурился. Мне вспомнилось, что сказал здоровяк. Второй день для него был практически приговором. Вот тебе дальше расстрела не ушлют.

— Так, значит…

— Да-да, малыш. Правильно думаешь. Напавшая на тебя троица оболтусов — отказные. У них характеристика не лучше твоей, и они здесь уже второй день. Думается мне, никто их так и не приберет даже на пушечное мясо.

Про такое мне СанСаныч не рассказывал. Да и Инна помалкивала. Провожала, будто верила, что я в скором времени вернусь домой: не сегодня, так через неделю…

— На твое счастье, товарищ Бейка решила проверить, есть ли кто хороший в столичных сборных пунктах.

Она ловко взгромоздилась на стол. Тянущийся со спины хвостик красной молнии казался неуместным атрибутом на ее форме.

— У меня есть для тебя предложение, от которого ты можешь отказаться и отправиться кормить червей ровным счетом через три дня. Или ты умнее, чем кажешься, и я заберу тебя с собой. В батальон охраны.

— Батальон охраны?

Она принялась рассматривать свои механические ногти, даже не глядя на меня.

— Да, слышал когда-нибудь о таком? Думаешь, Москва и прочие города у самой линии фронта просто так стоят себе? Враг милосерден и не трогает их лишь потому, что «ценит человеческую жизнь превыше военных амбиций»?

Я не слышал вражеской пропаганды, но мог с точностью сказать, что именно такими лозунгами она и манипулировала.

— Мы уничтожаем те отряды противника, что умудрились просочиться за линию обороны. Кто-то из них прошмыгнул, прорвавшись через стройные ряды наших бойцов, ну а кто-то умудрился облететь их поверху и не привлечь внимание радаров ПВО. Такая ли в самом деле большая разница, откуда они берутся?

Лично для меня — никакой, но я все еще сохранял молчание.

— Понимаю, Потапов. Не так просто принять то, что я предлагаю. В прошлом — благородный род. Твой отец герой, больше скажу: он был моим кумиром. Мы зачитывались в детстве рассказами о его подвигах, хоть сейчас и понимаем, что не меньше половины из них — выдумка. И вместо того чтобы предложить тебе биться бок о бок с элитными частями, мы хотим пихнуть тебя в самый позорный угол. Но ты подумай сам: ты гражданин девятого класса. Конечно, есть бездомыши. Их зовут десятым неприкасаемым, но ты же не хочешь совсем опуститься до их уровня? Может быть, если ты откажешь мне, кто-нибудь из командиров и в самом деле рассмотрит в тебе что-то стоящее и заберет на фронт, но я чувствую, что… нет.

Она печально покачала головой и тут же обернулась ко мне.

— Ну как? Согласен?

Блефует, понял я. Врет и не краснеет. Не угрожает, но запугивает.