— Ну же, не стесняйся, стреляй. Давай посмотрим, что будет.

Боль и ненависть клекотом собрались воедино. Сквозь проступившие слезы сдавил спусковой крюк.

Взрыв. Волна швырнула меня, словно клок бумаги, вырвала из могучей хватки. Пыль вздыбилась столбом, затрещали деревянные перекрытия.

Надо вставать. Как бы ни было больно — вставать. Облокотился на тумбочку общего коридора, вглядываясь в рассеивающийся дым

— Figlio di puttana. — На лице чародея бушевало удивление вперемешку со злобой.

Могучую ладонь пробило насквозь. Сломанные пальцы неестественно торчали в стороны, меж ними бежала густая кровь. На щеках и лице красовались три проступивших синяка — не так уж и неуязвим этот человек-машина. Но все еще грозен. Изодранный в клочья рукав, бешеная ухмылка на лице.

— Я не чувствовал боль около тридцати лет. Нет, ты точно не jabroni. Ты corpo morto…

Уцелевшей рукой он сплетал слова в заклинание. Словно стрела, магический захват метнулся к моей шее.

Я стрелял по наитию. Фамильный револьвер ухнул, сбивая чародейский снаряд, оборачивая его в пыль.

Вит оказался свиреп, словно вепрь. Неудачи рвались из него яростным ревом. Второе заклинание промахом прошло у меня над головой. Рот обратился широко разинутой пастью, магический снаряд плевком огня вырвался из луженой глотки.

Я пригнулся и, минуя боль в коленях, выпрямился, ударом въехав почти в стальную скулу. Бесполезно, он даже не почувствовал. В ответ великан бил размашисто и наотмашь.

— Мальчишка! Cucciolo!

Навис надо мной, словно танк. Занес ногу, метя в голову. Я выждал момент, откатился — сапог мерзавца проломил пол. Бронечародей застрял. Рассмеялся.

— Пес, ты хитер. Pistola diavola.

Проекция фамильной реликвии растаяла в моих руках, оставив почти голым. На глаза попался выпавший из рук великана пистолет. Сойдет!

Он проследил за моим взглядом, рассмеялся. Рывком высвободил ногу, хрустнул шеей.

— Этой игрушкой можно лишь пощекотать, uomo. Ты ружемант способный. Но два таких выстрела подряд не под силу даже тебе.

Он прав. Шкала «особенности» обнулилась целиком. Теперь — сам по себе.

— За что ты сражаешься, uomo?

— А ты?

Великан развел руками. Искалеченная ладонь смотрелась жутко.

— Всего лишь хочу воздать должное справедливости. Ты же убил ту суку, что предала вас. Я явился за тем же!

Бросился на меня, я выстрелил. Пуля врезалась в глазное яблоко, великан ухнул, прикрыв лицо ладонью, тяжко споткнулся, грохнувшись на пол. Вскочил озлобленным быком, поврежденный глаз покраснел.

— Чему ты противишься, uomo? Моя личная месть тебя не касается! Не касается ни одной из тех, кто здесь. Разве ты не видишь? Шарлинн ставила вас лицом к лицу с моими машинами, опасаясь неотвратимого. Страшась возмездия.