— Идём, — к нам подходит Рада, — обработаем рану.
По пути она достаёт небольшой чемоданчик, уводит нас в нашу спальню. Маша кидается к игрушкам, которые теперь, кажется, во всех комнатах, где она бывает.
— Садись, я помогу.
Я не перечу, пусть обрабатывает. Рада — единственный человек, который вызывает доверие, хотя когда-то давно моё знакомство с семьей Атиани и началось с неё…
Рогнеда обрабатывает быстро, профессионально.
— Что ты ему сказала, что он ударил? — задаёт она неожиданно вопрос.
Молчу, ничего не отвечаю.
— Даш, ты ведь знаешь его не хуже меня, не зли.
— Тогда зачем ты всё ему рассказала? Мы жили спокойно, пока ты не приехала.
— Я прекрасно видела, как вы жили, — жестко отрезает девушка. — Обсуждать мы это не будем. Девочке нужны родственники. Если ты не заметила, она тянется к нам. Кровь пальцем не размажешь, как и возможности, которые ей может дать отец. Это начинается от тёплого дома и заканчивается хорошим образованием. Отдыхайте. Спокойной ночи, Машуля! — Рада наклоняется и целует мою дочку в щёчку. Девочка отвечает ей тёплыми объятиями, а я кусаю губы. Кровь пальцем не размажешь… Видимо, Рогнеда права.
— Маша, давай купаться и ложиться спать.
— За куклой завтра?
Киваю, но сама ни в чём не уверена. Кто знает, что завтра скажет Руслан. Быстро мою под душем дочь, она засыпает, едва дотронувшись до подушки. Ещё бы, столько эмоций за день.
А вот я не засыпаю: закрываю дверь на щеколду и смотрю в окно. Охрана патрулирует двор, снег заволакивает землю своим покрывалом. Кто-то бы сказал: «Тишина и покой», но я нервничаю больше положенного. Всматриваюсь в тёмные силуэты и в каждом пытаюсь увидеть возможного врага, пока из дома не выбегает Рада с накинутой на плечи курткой.
Становится интересно, куда она так бежит, пока из-за ели не выходит мужчина. Фонарь освещает его лицо, и я узнаю в нём Ивана Сумарокова. Рада, как обезьянка, виснет на его шее и улыбается. Видеть Рогнеду Атиани такой — большая редкость, обычно она, подобно брату, безэмоциональна. Я, как вор, смотрю на них и радуюсь. У нас с Русланом было так же: до ванильности сладко и приторно…
Наступившее утро ничего не меняет. Я продолжаю стоять, как и всю ночь, у окна, изредка отвлекаясь от своего поста, чтобы укрыть Марусю, которая часто раскрывается и рискует свалиться с постели. Повернув голову, замечаю, что малышка просыпается, мило морщит носик, начинает протирать глазки. Сердце щемит от теплоты и боли. А если ее заберут у меня, что я буду делать…
— Мамочка, — слышу и улыбаюсь моей малышке. — Я проснулась! — она сползает и бежит обниматься.