— Выспался, — я сел на своё место, взял чашку с чаем, которую он тут же пододвинул ко мне, и отпил маленький глоток. Чай был горячим, крепким, с мятой и мелиссой — Василий знал, что я люблю, и всегда готовил по-особенному, добавляя травы. — А ты? Опять не спал?

— Да куда мне, старику, — он отмахнулся, но я заметил, как блестят его глаза. — Я и так мало сплю. Дела, заботы… Вон, Арина Алексеевна вчера до полуночи тренировалась, свет в окне горел, я проверял. Лилия Сергеевна с ней сидела, книжку читала. Молодёжь, что с них взять…

Он снова повторил про молодёжь, и я невольно улыбнулся. Василий был старой закалки — он считал, что спать нужно ложиться с закатом, а вставать с рассветом, и всё, что выходило за эти рамки, было «баловством» и «непорядком». Но при этом он никогда не запрещал, только ворчал, и в этом ворчании было столько тепла и заботы, что никто не обижался.

Завтрак прошёл в тишине — я ел блины, которые Василий пёк по особому рецепту, с мёдом и сметаной, и думал о предстоящем дне. Арина и Лиля спустились, когда я уже заканчивал, и сразу же начали спорить о том, кто первым займёт ванную — этот спор был таким же привычным, как утреннее ворчание Василия, и я уже не обращал на него внимания. Арина была в своём обычном домашнем платье, с растрёпанными рыжими волосами, и выглядела так, будто только что вылезла из-под одеяла и ещё не проснулась окончательно. Лиля, наоборот, была уже одета и причесана, и только лёгкая тень усталости под глазами выдавала, что она легла поздно.

Когда я вышел на крыльцо, небо над нулевой изнанкой было серым, тяжёлым, но без дождя, и это радовало. Воздух был влажным, прохладным, пахло прелой листвой и дымом из печей, которые топили в домах по утрам, чтобы прогнать осенний холод. Деревья в парке академии давно сбросили листву, и их голые, чёрные ветви тянулись к небу, как переплетённые пальцы, создавая причудливые, почти жуткие узоры на фоне серых облаков. Где-то вдалеке кричала ворона — резко, надрывно, будто пыталась кого-то предупредить, но ей никто не отвечал, и её крик быстро затих, растворившись в утренней тишине.

Малая арена, куда я направился после завтрака, находилась за главным корпусом академии. Каменные стены арены были серыми, с тёмными подтёками от дождей, и кое-где — с выбоинами, оставшимися после неудачных заклинаний или слишком сильных ударов. Внутри было пусто, только эхо шагов разносилось под высоким, сводчатым потолком, теряясь в глубине, и пахло камнем, пылью и чем-то ещё — тем особым запахом, который бывает в местах, где люди сражаются, тренируются, падают и поднимаются снова.