— Что-то случилось? — спросила она, повернув голову ко мне.
— Нет, — я обнял её, прижал ближе. — Всё хорошо.
— Ты врёшь, — она вздохнула, но не стала допытываться. — Но ладно. Завтра расскажешь.
— Хорошо, — я поцеловал её в макушку.
За окном шумел ветер, раскачивая голые ветви деревьев. Где-то в парке ухнула сова — одиноко, печально, но не страшно. Пахло приближающейся зимой и дымом из печей.
Я закрыл глаза. Завтра будет новый день, новые дела, новые заботы. Но сегодня — только тишина и покой. И тепло Алисы рядом. Этого было достаточно.
Утро в особняке началось с привычного шума — Василий гремел посудой на кухне, Арина спорила с Лилей о том, кто первый займёт ванную, а за окном моросил мелкий осенний дождь, который начался ещё ночью и, похоже, не собирался заканчиваться. Капли барабанили по подоконнику, стекали по стёклам, размывая очертания деревьев за окном, и от этого света в комнате было серым, каким-то нерешительным, будто само небо не знало, стоит ли ему просыпаться.
Я проснулся затемно, как всегда, и долго лежал, глядя в потолок, перебирая в голове вчерашние разговоры — с Бродиславом о фабрике, с Вероникой о школе, с Ариной о её мастерской. Кристалл первого барона лежал в пространственном кармане, и я иногда ловил себя на мысли, что чувствую его там — не магией, нет, чем-то другим, более древним, будто камень был живым и ждал своего часа. За окном светало медленно, нехотя, и я позволил себе ещё немного полежать, слушая, как Василий хлопочет на кухне.
Алиска спала у меня в ногах, свернувшись тугим пушистым клубком, и иногда вздрагивала во сне — наверное, охотилась за кем-то. Я осторожно выпростал ноги из-под одеяла, стараясь её не разбудить, но она всё равно открыла один глаз, посмотрела на меня сонно и снова закрыла.
«Рано ещё», — пробормотала она мысленно, и голос её был сонным, тягучим, как патока. «Спи».
«Не могу», — ответил я так же, беззвучно.
«Тогда иди завтракать. Василий уже на кухне, и, кажется, он решил накормить всех блинами. Я чувствую запах».
Я усмехнулся, сел на кровати и потянулся, чувствуя, как хрустят позвонки. Василий действительно уже гремел посудой — звуки доносились снизу, приглушённые, но отчётливые, и к ним примешивался запах топлёного масла и свежего теста. Старый слуга никогда не спал долго, считал, что «барину нужно свежее с утра пораньше», и был свято уверен, что без его завтрака весь мой день пойдёт наперекосяк.
Я накинул халат, сунул ноги в домашние тапки и вышел в коридор. В доме было тихо — только половицы скрипели под ногами да где-то внизу звякнула чашка. Комнаты девушек были закрыты, и я не стал их будить — пусть спят, успеют, тем более что до выезда в академию оставалось ещё около часа.