— Ну что, будем разговаривать? — от дружеской улыбки начальника розыска я, очевидно, должен был растаять и все забыть.

— Нет, и вообще, заявление от меня примите, что меня похитили и насильно лишили меня свободы.

Когда смех стих, начальник «угла», с трудом перебарывая, растягивающую губы улыбку, переспросил:

— И кто тебя похитил? Инопланетяне?

— Сотрудники милиции Городского Сельского РОВД, вторые сутки пытают, насильно удерживают и лишают свободы.

— Дурашка, это называется — следственные действия, и сюда мы тебя из больницы привезли, то есть про вторые сутки речи идти не может, ну никак.

— Ребята, а вы тут веселитесь, потому что уверены, что не найдется начальственного кабинета, где меня внимательно выслушают?

— Представь себе, никто тебя слушать не будет, за убийцу никто не вступится…

— Ну, если я убийца, то мне с вами, тем более, разговаривать не о чем. Все будет в рамках уголовного процесса, то есть ведите меня к следователю, на допрос, как положено. А с вами мне, о чем говорить? Вы следственные действия вести не уполномочены.

— Ты, вообще-то обязан с нами разговаривать…

— Обязан с вами разговаривать только свидетель, после того, как распишется в постановлении, что он признан свидетелем, и только в рамках официального допроса, я с вами разговаривать не буду.

— Да мы тебе сейчас этот бланк организуем. Слава, сходи.

— Гражданин начальник, ты можешь хоть Славу, хоть Сережу за бланком послать, разговора не будет. Меня следователем может объявить только следователь, а никто из вас следователем не является, поэтому идите… за следователем.

Так и не вышел у меня разговор с моими бывшими коллегами. Им очень хотелось принести следователю прокуратуры мое, оформленное письменно, признание, но я с ними разговаривать не собирался, а попытки давить на меня были обречены на провал. Бить меня смысла не было — начальник розыска уже понял, что безропотно подставлять морду я не буду, и дело кончится только разгромленным кабинетом и новым отправлением меня в больницу, чего местные милиционеры хотели бы избежать. В камере и в коридоре, куда меня выводили посидеть, я ни с кем не общался, поэтому никого «подвести» ко мне ребята сне смогли. Наконец ситуация всем надоела, в кабинет принесли противогаз, а я сказал, что готов признаться, но только следователю.

— Мне сказали, что вы готовы в чем-то признаться? — следователь оторвалась от разложенных на столе бумаг, которые она якобы изучала при моём появлении.

— Готов, а где мой адвокат?

— Вы пока свидетель, а свидетелям адвокат не положен. — отчеканила дама-юрист.