Владимир выключил монитор. Искры на экране погасли, оставив лишь черное зеркало, в котором отражался человек с непроницаемым лицом.
— Пусть будет так, — прошептал он в пустоту. — Если для спасения мира нужно стать его цензором — я им стану.
Вертикаль власти была выстроена. Владимир Леманский стоял на вершине своего невидимого зиккурата, готовый к любому удару судьбы. Он стал абсолютным хозяином эфира, и теперь его взгляд был устремлен еще выше — туда, где стальная игла Останкино скоро проткнет небо, неся его сигнал всему миру.
Подмосковный вечер оседал на заснеженные сосны тяжелой, серой ватой. За окнами неприметного здания НИИ-88, затерянного в лабиринтах лесных дорог, не было слышно ничего, кроме свиста ветра и редкого лая сторожевых псов. Внутри, за двойными постами охраны и дубовыми дверями, оббитыми звукоизоляционным сукном, рождалось будущее, которое пахло разогретым металлом, аммиаком и дешевым табаком.
Владимир Игоревич Леманский сидел в массивном кожаном кресле, не сводя взгляда с человека, стоявшего у огромного чертежного стола. Сергей Павлович Королев — в этом времени известный лишь под сухим титулом «Главный конструктор» — казался высеченным из гранита. Его плечи были тяжело опущены, но в движениях рук, скользивших по ватману, чувствовалась энергия сжатой пружины.
— Вы просите невозможного, Владимир Игоревич, — голос Королева был глухим, как рокот далекого двигателя. — Мы боремся за каждый грамм веса. У меня топливо рассчитано по аптекарским весам. Каждый лишний килограмм — это секунды, украденные у орбиты. А вы предлагаете мне засунуть в головную часть ракеты… телевизор?
Владимир медленно поднялся. Он подошел к столу и положил рядом с чертежами баллистической кривой небольшое устройство, упакованное в корпус из анодированного алюминия. Это был прототип передающей камеры, разработанный в секретных цехах Шаболовки под личным надзором Хильды.
— Это не телевизор, Сергей Павлович. Это глаз истории, — Владимир коснулся холодного металла. — Вы строите колесницу для богов, но если люди не увидят, как эти боги пронзают небо, ваш триумф останется лишь папкой с грифом «Совершенно секретно» в архивах ЦК. Вы хотите, чтобы о вашем подвиге узнали через десять лет из сухих газетных строчек? Или вы хотите, чтобы вся планета в прямом эфире видела, как черное небо космоса отражается в шлеме советского человека?
Королев обернулся. В его усталых глазах блеснул интерес, смешанный с недоверием. Он взял камеру в руки, оценивая ее вес и компактность.
— Прямой эфир с орбиты… — пробормотал конструктор. — Вы понимаете, какие там помехи? Какое там излучение? Ваша электроника выгорит быстрее, чем успеет передать первый кадр.