Ближняя дача в Кунцево, окруженная тройным кольцом охраны и вековыми елями, даже спустя годы после смерти Хозяина сохраняла ауру языческого капища. Тишина здесь была густой, осязаемой, пропитанной запахом старого паркета, воска и невыветриваемого страха. В кабинете с зелеными лампами, где еще недавно решались судьбы мира, теперь сидел Михаил Андреевич — человек в сером футляре, главный идеолог партии, прозванный «серым кардиналом». Сухая, аскетичная фигура казалась тенью, отброшенной прошлой эпохой на стены настоящего.
Владимир Игоревич вошел в кабинет не как проситель, а как партнер, несущий в руках будущее. Леманский положил на массивный дубовый стол не привычную папку с докладами, а огромный, свернутый в трубку рулон ватмана и тяжелый кофр с эскизами. Звук удара бумаги о дерево прозвучал в тишине вызывающе громко.
— Идеология требует обновления, Михаил Андреевич, — начал Архитектор без предисловий. — Газетные передовицы выцветают. Лозунги стираются из памяти через минуту после прочтения. Народу тесно в настоящем. Нации нужен миф. Великая легенда о том, кто такие эти люди, живущие на одной шестой части суши.
Идеолог поправил очки в тонкой оправе. Взгляд серых, немигающих глаз скользнул по гостю с холодным вниманием.
— У партии есть миф. Миф о Революции. О Гражданской войне. Разве этого недостаточно?
— Революция — это раскол, — жестко парировал Владимир. — Революция делит людей на красных и белых. Требуется история, которая объединит. История, уходящая корнями глубже семнадцатого года. История о том, как ковался стальной хребет империи.
Леманский развернул ватман. Бумага прижала собой стопки партийных директив. На белом поле углем и сангиной были набросаны не графики и схемы, а мрачные, пугающие своей реалистичностью образы. Бескрайняя, давящая тайга. Струги, пробивающиеся сквозь ледяные торосы. Лица казаков, изрезанные шрамами и ветрами, — лица не плакатных героев, а пиратов, конкистадоров, людей, перешагнувших через страх.
— Проект «Сибириада». Рабочее название — «Ермак», — Владимир ткнул пальцем в центральную фигуру эскиза. — Это не лубочная сказка. Это эпос. Жестокий, кровавый, честный. Американцы создали вестерн — миф о покорении Запада одиночками с кольтами. Останкино создаст истерн — миф о покорении Востока братством.
Михаил Андреевич склонился над рисунками. Тонкие пальцы коснулись изображения битвы. Художник не пожалел черной краски. Грязь, кровь, смешанная со снегом, звериный оскал войны.
— Слишком мрачно, — сухо заметил Идеолог. — Где руководящая роль… где светлое начало? Ермак здесь похож на разбойника, а не на освободителя. Советское искусство должно воспитывать, а не пугать.