— Без проводов, — прошептала Хильда, и это прозвучало как откровение. — Энергия передается через само пространство. Мир пронизан невидимыми нитями, и задача науки — научиться их видеть.

Степан вел камеру по кругу, ловя блики на стеклянных колбах и медных шинах. Это был танец света и тени, срежиссированный Алиной до мельчайшего нюанса. В какой-то момент один из предохранителей на старом музейном приборе не выдержал нагрузки, и в углу студии сноп искр брызнул на пол. Хильда даже не вздрогнула. Она плавно повернулась к источнику шума, улыбнулась и произнесла:

— Наука требует не только точности, но и смелости. Физика — это не застывшие буквы в учебнике, это борьба стихий.

Владимир сжал кулаки. Эта импровизация была гениальной. Хильда превратила технический сбой в доказательство реальности происходящего.

— Камера два, возьми макросъемку ее рук на прерывателе, — скомандовал Владимир.

На экране возникли тонкие пальцы Хильды, уверенно вращающие эбонитовую рукоять. Мощь искры нарастала, заполняя студию гулом и запахом озона. Казалось, сам воздух наэлектризован до предела. В финале программы Хильда выключила установку, и в наступившей тишине ее слова прозвучали особенно веско:

— Мы только начинаем открывать эту книгу. Завтра вы посмотрите на обычную лампочку в своей комнате по-другому. Потому что теперь вы знаете: внутри нее бьется сердце вселенной.

Владимир дал отмашку на заставку. На мониторах снова поплыли журавли под нежную музыку. Он откинулся на спинку кресла, чувствуя, как рубашка прилипла к спине. В аппаратной стояла оглушительная тишина. Сазонов первым нарушил её, медленно захлопав в ладоши.

— Это… это было не телевидение, Владимир Игоревич, — пробормотал редактор. — Это было какое-то чудо. Она… она как святая от науки.

Леманский не ответил. Он смотрел через стекло в студию, где Хильда медленно опускала плечи, выходя из образа «жрицы знания». Степан уже бежал к ней, отбросив камеру, чтобы подхватить её, если ноги подогнутся от напряжения.

Владимир знал: завтра Москва проснется другой. Тысячи мальчишек будут искать в домашних кладовках проволоку и магниты. Он только что запустил цепную реакцию интереса, которую невозможно будет остановить. Наука перестала быть делом людей в серых халатах, она стала частью вечернего уюта.

— Победа, — негромко произнес Владимир, направляясь к выходу из аппаратной.

Ему не нужны были рейтинги или звонки из Комитета. Он видел картинку на мониторе и знал: этот свет пробил брешь в стене серости. Четвертый том жизни Леманского обрел свою «Формулу жизни», и эта формула работала безупречно.