Церковь встретила их величественным холодом. Крыши не было. Снег падал прямо на каменный пол, укрывая его белым ковром. Статуи святых в нишах стояли в снежных шапках и эполетах, похожие на замерзших часовых.

В центре нефа уже суетился маленький человечек в пальто, перепоясанном веревкой, и в огромном шарфе. Это был герр Штольц, настройщик, которого нашел Вернер. Он бегал вокруг того места, куда должны были поставить рояль, и размахивал руками, как ветряная мельница.

— Варвары! — кричал он тонким, срывающимся голосом. — Вы убийцы! Вы притащили благородный инструмент на мороз! Здесь минус пять! Дека лопнет! Струны не выдержат! Я отказываюсь! Я не буду участвовать в этом убийстве!

Рогов, тяжело дыша, подошел к нему.

— Спокойно, папаша. Без паники. Мы все продумали. Ганс, тащи печки!

Из грузовика притащили четыре печки-буржуйки. Их расставили квадратом вокруг рояля, на безопасном расстоянии. Тут же затрещали дрова, потянуло дымком.

— Мы сделаем тепловой купол, — объяснял Владимир настройщику, который смотрел на эти приготовления с ужасом и надеждой. — Мы накроем эту зону брезентом сверху, пока вы будете настраивать. Тепло будет держаться. А когда начнем снимать, брезент уберем. Рояль выдержит полчаса. Он крепкий, он немецкий.

Штольц подошел к инструменту. Дрожащими руками он снял одеяла. Черный лак блеснул в полумраке, отражая серое небо. Настройщик коснулся клавиш. Звук был расстроенным, плавающим, жалобным.

— Боже мой, — прошептал Штольц. — Бедный мой. Как же тебя растрясло.

Он достал из саквояжа настроечный ключ. Этот ключ блестел, как хирургический инструмент.

— Хорошо, — сказал он, поворачиваясь к Владимиру. — Я настрою его. Но это его последний концерт, герр режиссер. После такого перепада температур он… он может умереть. Вы понимаете это? Вы готовы принести такую жертву ради вашего кино?

Владимир посмотрел на черный рояль, стоящий на белом снегу.

— Это не смерть, герр Штольц. Это бессмертие. Его звук останется на пленке навсегда. Даже когда нас всех не станет, он будет играть. Настраивайте.

Пока Штольц колдовал над инструментом, укрывшись под брезентовым навесом, где уже стало заметно теплее от буржуек, группа готовилась к съемке.

Степан решал сложнейшую задачу.

— Володя, контраст бешеный, — ворчал он, глядя в экспонометр. — Снег выбивает в белое, рояль проваливается в черное. Если я открою диафрагму, снег сгорит. Если закрою — рояля не будет видно, одна дыра.

— Используй дым, — посоветовал Краус, который сидел на ящике из-под пленки и курил трубку. — Пусти легкую дымку по низу. Она свяжет черное и белое. Она даст серый полутон. И зеркала. Подсвети деку зеркалом, чтобы лак заиграл.