— Кино? — он кивнул на рояль, укрытый одеялами. — А это что? Реквизит? Или под шумок решили пианино на дачу генералу отправить? Знаем мы эти съемки.

— Это «Бехштейн», лейтенант, — сказал Владимир, глядя ему прямо в глаза. — Инструмент. Мы везем его в церковь. Чтобы сыграть музыку.

— В церковь? — лейтенант хмыкнул, оглядывая своих бойцов, ища поддержки. — Товарищ режиссер, вы меня за дурака держите? Какая музыка? Город в руинах, мины кругом, а вы тут концерты устраиваете? Разворачивайте оглобли. Не положено. Здесь зона особого режима.

Ситуация накалялась. Солдаты за спиной лейтенанта переминались с ноги на ногу, пальцы лежали на спусковых крючках. Немецкие грузчики начали тихо перешептываться. Степан набычился, сжав кулаки.

Владимир понял: сейчас не время для бюрократии. Сейчас нужно говорить на языке сердца.

— Лейтенант, — он сделал шаг ближе, нарушая уставную дистанцию. — Как тебя зовут?

— Лейтенант Сомов, Володя… — растерялся тот.

— Послушай меня, Володя. Мы не мародеры. Мы не воры. Мы пытаемся сделать так, чтобы все это… — он обвел рукой руины, — … не было напрасным. Ты воевал?

— Брал Кенигсберг, — буркнул лейтенант.

— Значит, ты знаешь, как звучит война. Грохот, скрежет, крики. А мы хотим, чтобы здесь зазвучала музыка. Понимаешь? Мы снимаем кино о том, что мы, русские, принесли сюда не только танки, но и душу. Если мы сейчас развернемся, если мы не дотащим этот чертов рояль, значит, война все еще идет. Значит, разруха победила. Ты хочешь, чтобы разруха победила, лейтенант Сомов?

Лейтенант молчал. Он смотрел на Владимира, потом на рояль, укутанный как ребенок, потом на своих бойцов. В его глазах происходила борьба: устав боролся с человечностью.

— Тяжелый? — вдруг спросил он, кивнув на инструмент.

— Килограмм триста, не меньше, — вздохнул Рогов. — Сил уже нет, лейтенант. А еще сто метров по льду.

Сомов шмыгнул носом, поправил портупею. Потом повернулся к своим.

— Сидоров, Петренко! Автоматы на плечо. Помочь гражданам артистам.

— Есть! — гаркнули солдаты, явно обрадованные тем, что не придется никого арестовывать.

— А вы, товарищ режиссер… — лейтенант посмотрел на Владимира уже по-другому, с уважением. — Если что, я тут буду. В оцеплении. Мало ли кто еще пристанет.

— Спасибо, Володя, — Владимир крепко пожал ему руку. — Ты сейчас не рояль спасаешь. Ты историю делаешь.

Они дотащили инструмент до кирхи уже все вместе. Солдаты толкали сзади, упираясь сапогами в скользкую брусчатку, немцы тянули спереди. Лейтенант Сомов шел рядом, покрикивая: «Левее бери! Яму держи!».

Когда рояль вкатили внутрь разрушенного нефа, все выдохнули. Пар вырвался из десятка ртов единым облаком.