— Но теперь ситуация другая.

Я развернул тактическую проекцию на общий экран, увеличил масштаб и переключил режим отображения на служебный.

— Слушайте внимательно. Без эмоций.

Голограмма послушно разложилась на слои: маршруты, остаточные сигнатуры, отметки старых трасс.

— Первое. Метка опасности активная. Не архивная. Обновление — относительно недавнее по местным временным шкалам. Значит, объект не брошен окончательно. Его состояние кто-то контролировал или контролирует до сих пор.

Я выделил сектор вокруг корпуса.

— Второе. Он расположен не случайно. Это старый навигационный коридор, обслуживаемый маршрут. Сюда не «падает» мусор. Сюда что-то ставят. Или оставляют.

Баха кивнул, уже сверяя расчёты.

— Подтверждаю. Геометрия положения устойчивая. Вектор компенсации не хаотичный. Его либо закрепили, либо стабилизировали позже.

Я продолжил:

— Третье. Конструкция не типовая для СОЛМО. Форма, силовая архитектура, компоновка — всё выбивается из их стандартов. Это либо ранний прототип, либо трофей, либо сторонняя разработка.

Кира усмехнулась, но без обычной насмешки:

— То есть «странная хрень», которая может быть чем угодно.

— Именно, — кивнул я. — А теперь главное.

Я вывел вторую схему — расположение хранилищ с криокапсулами.

— Этот корабль находится в прямой логической связке с зоной хранения. Не физически, а структурно. Линии обслуживания, маршруты доступа, остаточные сигнатуры. Это часть одной системы.

Ненадолго повисла тишина.

— Если мы не понимаем, кто и зачем создал эту систему, — продолжил я, — мы будем и дальше вытаскивать наших «отморозков» вслепую. Не понимая, кто их сюда поместил, по какому принципу и с какой целью.

Я перевёл взгляд на Киру.

— А значит — рискуем совершить ошибку. Или стать точно такими же кусками мороженного мяса, когда СОЛМО до нас доберется.

Она выдохнула через нос, медленно, без улыбки.

— Ладно. Допустим. Но ты же не собираешься тащить туда весь корабль?

— Нет.

Я увеличил другой слой схемы.

— План простой. Разведка. Минимальная. Без стыковки. Без входа внутрь, если не потребуется.

Баха уже понял, к чему я веду, и начал говорить почти одновременно со мной:

— Пассивный зонд. Одноразовый. Связь — односторонняя. Никаких радиопакетов, никаких ответных протоколов. Только приём.

Я кивнул.

— Зонд уходит первым. Если корпус реагирует — отходим. Если нет — подходим ближе, но остаёмся вне зоны контакта.

Кира прищурилась:

— А если внутри что-то активное? Биология, споры, нанодрянь?

— Тогда следующий уровень — дистанционная диагностика поверхности. Спектр, температура, микродвижения, выбросы. Без вскрытия. Без касания.