Старик ещё чего-то там возмущался, как соседка запихнула его в квартиру и дальнейшие разборки раздавались уже за закрытыми дверями.

— И что бы это было? — Задал вопрос Кадочников, выбираясь из под Ухтомского.

— Сильно бдительные соседи попались, — пробурчал тот, пытаясь встать, — и старик крепкий, зараза, оказался, не иначе какой-нибудь бывший военный.

— Накатаешь заявление? — Спросил товарищ.

— Там себе дороже будет, — следователь посмотрел на площадку, — ладно, сам виноват, хотел припугнуть маленько, и сам видишь, что из этого вышло.

Тут бухнула еще одна дверь на площадке, и вниз шагнул мужчина в шляпе и при галстуке. Он с удивлением таращился на Ухтомского, который не успел отряхнуться от подъездной пыли, но в конечном итоге, ничего не сказав, спустился ниже.

— Пойдём-ка и мы отсюда, — проворчал Кадочников, — а то не ровен час, еще какой-нибудь Василий здесь нарисуется.

И посидеть успел и даже полежать, как открылась дверь, и в камере раздался голос:

— Климов, на выход!

— Эх, поспать не дали, — возмутился я.

— Успеешь еще належаться, — буркнул сосед, — радуйся, что о тебе вообще вспомнили.

Захожу в кабинет следователя, а там картина маслом, мой адвокат нарисовался. Ухтомский нервно курит у окна, а адвокат что-то внимательно изучает на столе.

— Ну это же полная чушь, — поднимает он глаза на следователя, — арестовывать человека на основании этой филькиной грамоты нет никакой надобности. Вдумайтесь, тут роспись мало чего значит, нет её расшифровки, да и вообще это роспись не Климова.

— А чья тогда? — Вызверился Ухтомский.

— Ваша, — ничуть не смутившись, говорит адвокат, — это ваша роспись, ну или кого-то другого в равной степени.

— Я бы попросил… — продолжает упорствовать следователь.

— Просите, — пожал плечами адвокат, — к тому же я не вижу оснований в возбуждении уголовного дела по статье связанной с арестом подозреваемого, вина его ещё не доказана. К тому же эти дела не ваша прерогатива, вы занимаетесь уголовными преступлениями, а не хозяйственным спором, так что, на основании всего этого я прошу освободить арестованного.

— Хорошо, — вдруг соглашается следователь, — как только он подпишет это, я отпускаю его по подписке о невыезде.

Так, что у нас там за бумажка… ага, нет, так дело не пойдёт.

— Бумажку перепишите, а то тут протокол какой-то непонятный, а мы с вами еще даже не беседовали.

— Да, — адвокат сцапал со стола бумажку, пока следователь к ней тянулся, — должен же я знать, что вы моему клиенту подсовываете. Ага. Понятно. Пойду я к вашему начальству, смотрю, с вами каши никак не сваришь.