— Это в Европе, а у нас? — Тут же влез со своими делами Бабик

— Да так же, — закусил губу Костье, — у нас так же как и в Европе, а деньги… что деньги? Они и до нас дойдут. Только не сразу, немного погодя, пока с Капитолия не наиграются.

— Что значит «не наиграются». — Насупился Опель.

— А то и значит, что они там сначала примут закон, который нас будет защищать, а потом, когда станет совсем уж невыносимо, откроют внутренний рынок для поделок из Советов.

— Вот дерьмо, — ругнулся Джон, — получается, что IBM должна продавать память себе в убыток?

— Да, — просто ответил француз, — или мы сможем вписаться в систему или нам остаётся брать их память и вставлять в наши устройства. Кстати, последняя память у них скоростная, до двадцати мегагерц.

— Подожди, как это до двадцати мегагерц? — Удивился президент. — Может быть мегабит.

— Нет, именно двадцать мегагерц, потеря скорости передачи данных происходит только благодаря циклам и равна двум, она предназначена именно для работы с процессором. — Заявил Костье. — Если вы хотите моё мнение, то вам скажу, что наша память работает на скорости пяти мегагерц, и хоть у нас тоже могут быть такие экземпляры, которые работают на двадцати, но они точно не на полевых структурах.

— Подожди, то есть ты хочешь сказать, что мы отстали от советов если не навсегда, то очень намного? — Задал правильный вопрос Бабик.

— Так и есть, — кивнул француз, — ты правильно сказал, если не навсегда, то очень намного, но только в полевиках, в других структурах мы их опережаем.

— А там где мы их опережаем, размеры памяти какие? — Решил уточнить Джон.

— Там всё зависит от объема, — развёл руки Ивон, — если судить на мегабайт, то большая тумбочка, и меньше быть не может, иначе тепло отводить некуда, ток покоя слишком высок.

— Получается, альтернативы полевикам быть не может? — Как-то растеряно спросил Опель.

— Да не может, — тут же заявил француз, и при этом как-то странно посмотрел на президента компании, — мы тут в марте говорили с Кэри, и я ему ещё тогда обрисовал всю ситуацию, и он согласился со мной, но никаких действий предпринято не было.

— Хм, генеральный директор IBM? — Тут же зацепился президент компании. — И что, он на всё это наплевал?

— Нет, не наплевал, — скривился Костье, — но не сказал ничего стоящего. Однако если судить по тому, что нам не было выделено средств на исследование тонких структур в полевиках, то ваше утверждение не далеко от истины.

— Вот дерьмо, — в очередной раз ругнулся Джон.

Раз такое дело, то на этот раз Опель решил не надеяться на старые кадры, он протолкнул через совет директоров новую структуру, которая была призвана разбираться с наследием Комми, то есть пытаться сделать то, что сделали в Советах. Пусть при этом ему говорили, что это «чушь собачья», но сил хватило протащить решение о создании исследовательских групп. Это в первую очередь были дисководы, которые должны были стать лучшими, и память, что отставала на десятилетие. А вот далее, пошла совсем не продукция IBM, малые машины, что должны были стать альтернативой советской «Эврике 16». Пусть пока в США, но это ненадолго, далее будем атаковать Европу, так решил директор одной очень развитой компании. Тут надо сказать, что Опель несколько притупил, всё дело в том, что с семьдесят пятого года советские производители дисков перешли на магниторезистивные головки, что позволило им перейти на плотность записи недостижимую для IBM, с первого захода получили 320 мегабайт, опередив их на четырнадцать лет. Что касается самих процессоров и их быстродействия, то тут тоже возникло препятствие, даже если судить по одинаковым размерами элементов, из которых были сделаны процессоры, советские имели скорость работы на сто двадцать процентов выше, так как в них применялись иные формы формирования рабочих элементов. Получается, куда ни кинь, всюду клин, но в IBM этого не знали, поэтому подгоняли себя, да и разработчиков тоже, не получая требуемых результатов.