Угроза сработала почище воеводского окрика. Комар с гусятниками мигом распластались во мху за выворотнем, оставив снаружи только немигающие глаза да макушки. Сёмка уселся за соседним валуном, держа писало наготове. Пушкари с Бесом и Гнусом облепили камни правее.
— Ставлю медяк против луковицы, что хвост у неё отгорит и пойдёт она колесом по кустам, — вполголоса заявил за камнем Гнус, на всякий случай придерживая шапку рукой. — Не может палка без крыльев на сто саженей улететь, я ж её сам трамбовал… то есть глядел, как трамбуют!
— Луковицу готовь, — буркнул рядом Бес. — Сладкую, устьевскую.
Я остался у рогаток один.
Уложил первую трубку в сальный жёлоб — длинная рейка легла ровно в угол меж досок, глиняный носник с песком нацелился поверх горелых кустов в серую вечернюю высь. Проверил пальцем, не цепляется ли сыромятная завязка за занозу на тёсе. Потом достал из нагрудного кармана длинный обрезок быстрого шнура, плотно ввёл один конец в узкое глиняное горлышко втулки, а другой свесил с заднего края доски.
Над гарью стояла тишина. Ни ветра, ни птичьего крика — даже вездесущий Комар за выворотнем зажал себе рот обеими ладонями, чтобы ненароком не пискнуть. За валунами смотрели на тонкую серую палку люди, которым через считанные ночи предстояло стоять под этим небом на перешейке Стрелки.
Я отщёлкнул крышку костяного «драконьего зуба» на груди, раздул тлеющий внутри трут до яркого алого глазка и приложил его к свисающему кончику шнура.
Пороховая мякоть яростно вспыхнула, плюнув в пальцы сухим сизым дымком. Я спокойно развернулся, в пять широких шагов ушёл за выворотень и опустился на колено рядом с Карасиком и Бесом.
Жёлтая шипящая змейка огня стремительно взбежала по шнуру вверх, перевалила через край доски — и нырнула прямо в чёрное глиняное горлышко.
Глава 3
На один короткий миг на гари стало совсем тихо — шнур исчез в глиняном горлышке, и казалось, что искра захлебнулась внутри.
Гнус за соседним камнем уже приоткрыл рот, готовясь торжествующе потребовать свой медяк.
А в следующий вздох из заднего среза жёлоба ударил такой плотный, ревущий клинок бело-жёлтого пламени, что рогатки под досками качнуло, а сухую хвою позади них смело.
Полый конус внутри заряда схватился за раз от низа до самой макушки. Стрела заревела, потом засвистела, сорвалась с сальных досок так, что глаз едва поспел за серым росчерком, и с нарастающим, продирающим до костей свистом пошла вверх над горельником, волоча за собой тугой хвост сизого дыма и искр.
Двадцать голов высунулись из-за выворотня и валунов, задрав подбородки в вечернее небо.