Гостомысл удовлетворённо крякнул:
— Добрый замок. Вильцы в своём буреломе за серебро да за хлеб такую паутину вокруг просеки сплетут — Изяславовы лазутчики до первого ручья без голов не дойдут. До света Нечая пошлю.
— А ты, Молчун, — я глянул на серого человека в углу, — пригляди за старым волоком и здесь, за вчерашними горлопанами со Схода. Шевельнётся Изяслав, вздумает мутить посад за нашей спиной — руби корень сразу, моей отмашки не жди. Рука у тебя развязана.
— Сделаю, Кормчий, — тихо ответил Молчун, аккуратно скатывая телячью шкуру в тугую трубку. — У меня в его волоковом селе уже двое коробейников сидят. Дёрнется князь — к вечеру знать будем.
Я упёрся кулаками в стол и обвёл взглядом осунувшиеся от бессонной ночи, жёсткие, продублённые ветром лица людей, которые больше не оглядывались ни на князей, ни на ханские пайцзы.
— Тогда по бортам, братцы, — сказал я негромко, и скамьи со скрежетом поползли по каменным плитам. — С первой водой отходим в Хлынов — доводить пушку, ставить стан и набивать громом трубы. Гриня, жди нас в Глотке и готовь плёс под большой сбор.
Волк с лязгом откинул засов и плечом толкнул дверь наружу.
Над крышами Устья и широким зеркалом Молгвы только-только прорезалась узкая, как остриё ножа, багровая полоса зари.
Мы идём на юг.
Глава 2
«Навь» летела вниз по Молгве так, что под носом кипел и заворачивался на две стороны тугой белый ус.
Ветер задул с верховий в левую скулу и я распустил на обеих щеглах всё полотно, какое у неё было: и широкий бык посредине, и треугольный носовой на косом тяже, и острый кормовой парус надо мной. Опускной щит за бортом ушёл глубоко в воду, не давая узкому корпусу сползать боком, попутная струя несла под днищем в полную силу, и лодья резала реку наискось, от мыса к мысу, обгоняя собственную волну.
Я стоял на корме, положив обе ладони на мокрую рукоять правила, и впервые за всю устьевскую кутерьму просто дышал во всю грудь. После бессонных ночей в дымной кузне, духоты палат и каменного погреба под посадничьим двором река казалась широкой до звона в ушах. Через дерево в ладони шёл живой гул воды. Вот впереди под яром тянется быстрый жгут стрежня, вот песчаная коса легла клином — переложить правило на два пальца, дать Клещу знак подобрать заднюю вожжу, и «Навь», хищно припав на борт, со свистом пролетает в сажени от мели.
Весь остальной флот остался в Устье собираться своим чередом. Гнать ораву в Хлынов смысла не было никакого. «Буян» в каменную горловину Прорвы попросту не пролез бы, ободрал бы оба борта о скалы да сел на пороге. Потому на рассвете у причалов развели дороги коротко. Щукарь с Волком и Гостомыслом остались грузить на широкий настил спарки готовые перекатные щиты Векши, походный станок под трубы да тяжёлый припас — как управятся, пойдут прямиком большой водой в Глотку, к Грине. Волк же приведёт лодьи в хлынов, загружать нашу огромную ватагу.