Также, на Глотку через несколько дней приведёт свои четыре сотни вольных гребцов и Путята. А я с утренней зарёй загрузил на «Навь» десяток Векшиных древоделов с пилами и бойками Домаша, прихватил сухие холщовые трубки, и рванул вперёд налегке. В Хлынове сидели без меня три сотни мужиков, рубили избы и ждали хозяйского слова, а мне край нужно было до подхода флота поставить летучие стрелы.
На палубе впереди меня царило тихое купеческое благолепие, на которое я не мог глядеть без ухмылки.
У средней щеглы, прямо поверх бухт каната, восседала Карасикова артель в полном составе: сам Карасик, Смоляк и Гринька. Все трое сидели неестественно прямо, выставив ноги на чистый настил, и каждые десять вздохов косились на собственные ступни. Ещё бы не коситься — на всех красовались новенькие, кожаные сапоги, купленные в кожевенном ряду. Рядом, принайтовленный к стойкам навеса, лежал в своей дневной шине Сёмка, то и дело постукивая наборным каблуком Квасовой работы о каблук, чтоб не забывали, у кого в страже сапоги появились первыми, и деловито сводил на вощёной дощечке остатки артельной казны.
Вчера вся эта пятёрка приволокла ко мне в горницу свой пузатый кувшин с уторгованным серебром — да сверху добавили ещё горсть полновесных резан, которыми с ними честно расплатился Грек за мыльную основу под аптекарские мази. Карасик тогда вытряхнул монеты на стол с таким лицом, будто сдавал дань с покорённого княжества, и твёрдо заявил, что вся выручка идёт в ратную казну — на железо и стрелы для Стрелки.
Обижать мужиков отказом было нельзя — добытчики, сами сварили, сами привезли, сами отстояли у прилавка до хрипоты. Я тогда при всех отсчитал из кучи десятую долю, ссыпал в войсковой кошель и велел Сёмке записать в Книгу первый казённый взнос мыловарного двора. А всё остальное сгрёб обратно в кувшин и накрепко приказал половину пустить на топлёное сало, чистый поташ и остальное под новую варку, чтоб дело росло, а чистый барыш прогулять с утра по рядам до последней медяшки — обуться и одеться самим и набрать гостинцев тем, кто остался стеречь Хлынов.
Приказ артель исполнила со всей душой. Утро перед отходом превратилось на торгу в чистое разорение лоточников. Пацаны под приглядом Беса с Гнусом выбирали себе сапоги и поясные ножи в кожаных ножнах, потом спорили над связками медовых пряников, петушков на щепках, лент и гребешков для Улиты и женщин, а когда мы с Гнусом напоследок заглянули на Каменный конец к Греку забрать обещанный ларец с рвотными кореньями и противоядными порошками, старый ворчун ещё и отсыпал мелюзге кулёк сушёной заморской вишни — мол, чтоб под ногами не вертелись, черти глазастые.