***
Анна съела яичницу в больничной столовой — деревянный стол, пластиковые стулья, клетчатая скатерть с пятном от чая, которое вывести, судя по всему, никто уже не пытался.
Было вкусно.
Это её удивило.
Она ехала домой в метро, держась за поручень, и думала об этом — о том, что яичница оказалась вкусной. Простая вещь. Совершенно незначительная на фоне всего остального. Но именно о ней она и думала.
Квартира встретила тишиной.
Анна стояла в прихожей, не снимая куртки, и смотрела на записку на холодильнике — прибита магнитиком в виде яблока, который Даша притащила из школы год назад.
Аня, мы у меня. Позвони как приедешь. Не езди усталая. Поспи сначала. Мама.
И приписка ниже, карандашом, кривоватыми буквами:
Мама мы с бабушкой печём пирог. Приезжай скорее. Даша. И нарисованный смайлик с торчащими в стороны волосами — автопортрет, судя по всему.
Анна прочитала записку два раза.
Потом сняла куртку.
Потом достала из внутреннего кармана бумаги — помятые, с гербовой печатью — и положила их на кухонный стол.
Посмотрела на них.
Открыла шкаф — там, между полотенцами, стояла бутылка красного вина. Лена принесла позавчера — «для храбрости», как она выразилась.
Анна постояла над бутылкой.
Закрыла шкаф.
Пошла в ванную. Долго стояла под горячим душем. Вышла. Завернулась в полотенце, посмотрела в большое зеркало.
Тридцать два года, тёмные круги, выбившиеся волосы.
И бумаги на кухонном столе.
Она позвонила маме. Мама взяла трубку немедленно — наверное, ждала.
— Ань, ты доехала?
— Доехала, мам. Как Даша?
— Спит. Устала на свежем воздухе. — Пауза. — Ты как?
Анна подумала об ответе. Честном ответе.
— Устала, — сказала она. — Но яичница была вкусная.
Мама помолчала.
— Поспи, — сказала она наконец. — Мы с Дашей завтра утром.
— Хорошо. Целуй её.
— Целую. Аня.
— Да?
— Всё будет хорошо.
— Мама, ты так говоришь про всё.
— И почти всегда права, — заметила мама спокойно.
Анна легла в постель в половине одиннадцатого утра. Смотрела в потолок три минуты. Потом уснула — так быстро, что не успела подумать ни о чём.
Это тоже было маленькой победой.
Глава 2. История болезни
Есть вещи, которые запоминаешь неправильно.
Анна думала об этом иногда — на дежурствах, когда время тянулось, или по дороге домой, когда не хотелось включать музыку. Память — ненадёжный свидетель. Она сохраняет не то, что было, а то, что ты чувствовал в тот момент. А чувства врут.
Поэтому она не была уверена, каким на самом деле был Максим — в самом начале.
Она помнила ощущение: яркость. Как будто кто-то прибавил контрастность картинке.
Третий курс медицинского, осень, лекция по фармакологии в поточной аудитории — скучная, как все лекции по фармакологии в поточных аудиториях. Она сидела в середине, конспектировала, потому что не конспектировать было противоестественно — это было её единственным настоящим недостатком, по словам Лены: «Аня, ты конспектируешь даже фильмы, это уже диагноз».