Я посмотрела на Лору. Ее большие глаза были полны тревоги.
– Никто меня не обидит, солнышко, – уверенно пообещала я ей, гладя по спинке. – Маме просто нужно очень громко поговорить с дядей. Очень-очень громко. А ты пока с тетей Мартой поиграешь. Покажешь ей своих кукол? А потом я приду к вам, обещаю!
Лора кивнула, немного успокоившись. Я бережно передала ее в сильные, но мягкие руки служанки.
– Ой, красавицы какие! – легко приняв ношу, заворковала Марта теплым, певучим голосом. – И кто же таких чудесных кукол сделал?
– Мама! – с гордостью выдала Лора, обнимая служанку за шею. – И мы еще мишку сделаем! И зайца! С морковкой!
– Ну надо же, какая мама у тебя мастерица! – Марта уже удалялась в комнату, ведя с Лорой оживленную беседу о будущих игрушках.
Дверь закрылась, и мы остались одни в гулкой, напряженной тишине.
– Что ты хотел, чтобы я сделала? – заговорила я снова, уже не скрывая горькой иронии. – Призналась в ту самую ночь, когда ты, лежа рядом, с ненавистью рассказывал, как упрячешь в монастырь свою коварную жену? Поверил бы ты мне? Или просто вышвырнул за борт?
– Я… – Моран запнулся, сжал челюсти. Смятение, мелькнувшее в его глазах, было искренним. – Не знаю. Но ты отняла у меня право на выбор. Ты отняла все! Правду, доверие… все, что было между нами!
– Ничего я у тебя не отнимала! – вспыхнула, наконец выпуская наружу клубок собственной боли. – Ты сам все упустил, ослепленный обидой и злостью! А я… я выживала. Как умела. Как могла. И сейчас буду делать то же самое. Ради нее! – кивнула я в сторону закрытой двери, за которой была Лора.
– Вот как… что ж, я довольно близко познакомился с твоим зятем, – в голосе Морана отчетливо слышалось презрение. – Все думают, что он уехал из города, но на самом деле он сидит в сыром подвале и поет, как канарейка. Мне пришлось… настоятельно попросить его рассказать все. О шантаже. О том, как он угрожал Лорой, чтобы заставить тебя стать моей женой и удерживать в поместье.
«Отличная работа, детектив, – с горечью подумала я. – Поздравляю с окончанием расследования». Вот только прозрение немного запоздало. Настоящий пациент уже выписан из этого мира, и вместо него здесь я.
– Ты была просто пешкой, которую принесли в жертву ради того, чтобы убрать меня с шахматной доски. – Во взгляде Морана промелькнуло нечто похожее на чувство вины и тут же испарилось, сменившись раздражением: – Но лишила меня возможности все исправить! Одним росчерком пера. Без предупреждения. Без права на апелляцию. Взяла и исчезла!
Чудесненько. И ожидаемо. Агрессия, чувство беспомощности и отрицания? Классическая картина острой стадии абстинентного синдрома после отмены успокаивающей лжи. Лечиться лишь временем и принятием реальности, какой бы горькой она ни была.