Наш поцелуй был тихим, спокойным. Как будто в моих объятиях Моран искал спасения от призраков прошлого. На этот раз все было иначе – медленно, глубоко, почти отчаянно.
Позже мы лежали в темноте, прислушиваясь к скрипу корабля. Его рука накрывала мою талию, пальцы лениво водили по коже.
– О чем ты думаешь? – тихо спросила я.
Он вздохнул.
– Хочу попытаться выбить аудиенцию у королевы и поговорить с ней наедине, без ее фаворита. Попросить ее отказаться от регентства и рассказать, что ее именем уже злоупотребляют.
– Как? – удивилась я.
– Когда мой противник погиб от ранения в ногу, – его голос вновь стал жестким, – я был слегка обескуражен. И тут появляется посланник с требованием остановить дуэль, так как сэр Ивермонт, оказывается, находится под покровительством королевы. У него даже были соответствующие бумаги! Это окончательно подтверждало мои подозрения: дуэль была подстроена с самого начала, целью был я, а Ивермонт – жертвой на заклании. И мне грозила ссылка в родовое поместье, гражданская опала, конфискация части имущества и явная немилость королевы. – Он повернулся ко мне, его лицо в полумраке было суровым. – У меня не оставалось выбора. И когда Ленфард предложил мне женитьбу на родственнице покойного, я согласился без раздумий. Это решало проблему с опалой и конфискацией имущества в пользу семьи погибшего. Кабальный брачный договор тоже подписал сразу, без возражений. И последующие пять лет я не имею права подать на развод, иначе жена получит половину моего состояния.
– А если на развод подаст ваша жена? – осторожно спросила я.
Он презрительно фыркнул, а в карих глазах сверкнула ненависть:
– После того, как эта дрянь подстроила наш брак? Из-за ее амбиций погиб человек! Нет, она никогда не получит развода. Я упеку эту гадину в монастырь!
В этих словах была такая непоколебимая уверенность, такая слепая вера в виновность Джелики, что у меня внутри все похолодело.
– А с чего вы решили, что она не жертва, а соучастница этой авантюры? – прошептала я. – Может, ее тоже заставили? Шантажом?
– Я видел ее дорожное платье и плащ! – яростно рявкнул Моран. – Она приехала ко мне в том же самом наряде, что был на ней во время спектакля у клуба! Самоуверенная наглость! К тому же она ведь родственница не Ивермонта, а Ленфарда.
Я попыталась как-то сгладить накал, воззвать к разуму:
— А может, наоборот, это подтверждает ее неведения? Иначе она бы выбросила одежду в море?
Увы, но мой аргумент не нашел отклика. Моран слишком злился, кипел. Может, позже… когда мы разведемся. Когда он поймет, что мне от него ничего не надо. Ни титула, ни его состояния. Даже половины.