– Значит, ты такой на самом деле? Решил выдрессировать меня? Через страх?

Я качаю головой, хотя внутри нет решимости.

– Не смей так со мной. Если так хочешь устраивать допросы, иди к Владу. Он тебя боится до смерти, он тебе все расскажет. В подробностях.

– Он расскажет, не беспокойся.

– Вот и славно.

– Почему ты не рассказала сама?

– Потому что решила, что так будет лучше!

Я дергаюсь со всей силы, и Диме приходится разжать пальцы. Я вдруг чувствую свободу и отшатываюсь от него. Встаю с матраса, подхватывая халат, и начинаю зло крутить его в ладонях. Перед глазами стоит пелена, и я не могу понять, куда подевались рукава.

Дима тоже поднимается на ноги. Я не смотрю на него. Жду, когда он покинет комнату. К счастью, я слышу его шаги. Он наигрался и действительно направляется к двери.

– Дима, – зову его в последний момент. – Моя студия тоже участвует в твоих делах? Ты отмываешь через нее деньги?

– Да.

Вся моя жизнь складывается как карточный домик.

В ней осталось хоть слово правды?

Хоть чему-то можно верить?

Мне все больше кажется, что у меня есть только дочь. И даже за нее придется побороться.

Я собираюсь и иду поднимать Алиску. Она капризничает, уговаривая меня прилечь рядом. Приходится задержаться.

– Мама, а что это? – спрашивает дочка, когда мы спускаемся на первый этаж.

Она указывает пальчиком на чемодан, который валяется посреди столовой. Дима вчера швырнул его в сердцах, а я забыла убрать. Он весь деформировался, ручка вовсе отлетела, но замки выдержали.

– Я вчера уронила с лестницы. – Я подхватываю игрушку Алисы и подталкиваю ее к выходу.

– Ого, – пораженно тянет она.

– Поэтому мама не дает бегать по лестнице. И ставит ограждение.

– Будет бубух?

– Да, надо быть осторожной.

Я смотрю на часы. Мы уже опаздываем. Поэтому я беру Алису на руки и выхожу на улицу, где ждет такси. Я завожу дочку в детский сад, а потом направляюсь в свою студию. Цепляюсь за привычный уклад, чтобы совсем не сойти с ума. Надо с чего-то начать, чтобы решить, что делать дальше.

Но в голове пусто.

Наверное, мне нужен хороший юрист…

Или нет? Что я скажу ему? О делах Димы разве можно рассказывать?

Развод вообще возможен?

Или Дима перебесится и сам поймет, что ничего уже не вернуть? Зачем ему держаться за меня?

Я толкаю стеклянную дверь студии и оглядываюсь по сторонам. Я сегодня приехала позже, чем обычно. Таксист выбрал самый неочевидный путь и прибавил к моему опозданию еще минут двадцать.

– Анна, доброе утро, – ко мне обращается администратор.

– Доброе. Что-то срочное?

– Только что звонил Павленко насчет зала на третье число. Он просит передвинуть бронь.