— Мы найдем деньги, — обещаю я.

Я сбрасываю вызов и заставляю себя открыть ноутбук. Руслан Артурович Байраев. Мне нужно знать о нем всё. Не то, что пишут в глянцевых журналах про его новую яхту, а то, чем можно манипулировать. Чем дышит человек, который только что приказал мне раздеться.

Его досье открывается легко. Отец — Артур Казбекович, строительный король старой формации. Железобетон и асфальт. Человек, который заработал первый миллион в девяностые и так и остался там ментально. Мать — француженка, модель, исчезла с горизонта, когда Руслану было семь. Воспитывала нянька-чеченка, пока отец строил империю. А вот и интересное. В восемнадцать лет Руслана поймали с пятью граммами кокаина в Монако. Дело замяли. В двадцать два — пьяная стрельба по бутылкам на Рублевке из наградного пистолета отца. Стрельбу представили как «тренировку спецназа». Он не просто мажор. Он — неудавшийся эксперимент своего отца. Оружие, которое забыли разрядить.

Мои размышления прерывает вибрация селектора на столе.

— Алиса, — рычит динамик голосом Байраева. — Мой Vertu. Черный. С гравировкой. Исчез со стола. Найди. Десять минут.

Vertu стоит как крыло от самолета. Его нельзя потерять, его можно только украсть. Или забрать. Встаю, поправляю блузку и иду обратно к лифтам. Поднимаюсь на сороковой.

Дверь в кабинет приоткрыта. Внутри — хаос. Кресла перевернуты, бумаги разбросаны, бар открыт. Самого Руслана нет. Я прохожу внутрь. Пахнет горьким миндалем, но теперь к нему примешивается резкий запах валерьянки и дорогого табака, выкуренного в пепельницу до самого фильтра.

Черный Vertu лежит прямо на полу, под завалом из журналов Tatler. Кто-то явно швырнул его в стену. Экран разбит вдребезги, золотой корпус помят. Гравировка на месте:«Сыну. Чтобы всегда мог позвонить папе. А.К.Б.»

— Роешься в моих вещах? — раздается за спиной.

Я вздрагиваю, резко оборачиваясь. Стоит в дверях балкона. Лицо серое, под глазами черные тени. Вместо рубашки — растянутая черная футболка Hennessy, влажная на спине. От него несет холодом улицы и спиртным. Но алкоголем не пахнет. Значит, либо трезвеет, либо перешел на таблетки.

— Вы приказали найти телефон, — отвечаю я, поднимая Vertu с пола. Держу его двумя пальцами, чтобы не испачкаться в пыли. — Он под бумагами. Разбит.

Он подходит ближе. Шатается. Опирается рукой о косяк.

— Разбит, — повторяет он эхом. Голос звучит глухо, будто горло забито стеклом. — Батя звонил. Из Ниццы. Спрашивал, почему я не взял трубку. Сказал, если тендер сорвется, он продаст мою коллекцию часов, чтобы покрыть неустойку.