Впервые за утро в его глазах нет агрессии. Только густая, тяжелая, почти осязаемая пустота. Так выглядит дно бутылки, когда выпито всё, включая осадок.

Мне становится страшно. Не от него. За него. Злой волк вдруг показался обычным, смертельно больным щенком.

— Тендер не сорвется, — говорю я тихо. — Мэр подписал час назад. Я перехватила факс из канцелярии. Земля ваша. Неустойки не будет.

Он моргает. Медленно фокусирует взгляд на моем лице. Потом опускает глаза на мои руки. На дешевый кнопочный телефон, который я сжимаю в кулаке.

— Что это за дерьмо у тебя в руках? — спрашивает он уже ровнее.

— Телефон. Батарею держит неделю. Удобно для работы.

Он усмехается уголком губ. Горько.

— Ты работаешь здесь сутки. Спасла мне встречу с мэром, нашла мой позорный детский подарок и смотришь на меня так, будто собираешься вызывать экзорциста. Какого хрена тебе надо, Алиса? Говори правду. Денег? Моей фамилии? Папаша хочет породниться?

Вот он. Момент истины. Я могу сыграть в обиженную девочку. Могу заплакать про честь. Но слезы стоят дорого, а времени у меня нет.

— Мне нужна нормальная зарплата, — говорю я прямо. — Официальная. Белая. Чтобы банк одобрил ипотеку или крупный потребкредит под залог квартиры. Плюс социальный пакет с расширенным ДМС, куда входит реанимация за границей.

Его бровь снова ползет вверх. Агрессия возвращается, но теперь она ленивая, сытая.

— Наглая. Решила разжалобить босса болезнью родственника? Умно. Но бесперспективно. Я не занимаюсь благотворительностью. Хочешь кредит — иди в Сбербанк. Там очереди меньше, чем твой оклад.

— Оклад меня не спасет, — делаю шаг вперед. Теперь нас разделяет только столешница. — Меня спасет премия. За спасение тендера. За найденный контракт с корейцами на поставку арматуры, который Антон спрятал в нижний ящик, надеясь подставить вас перед советом директоров. Я знаю, что комиссионные со сделки составляют полтора миллиона долларов. Выпишите мне чек на сто тысяч. Сегодня. Через кассу. Налом.

Лицо Руслана каменеет. Он больше не шатается. Вся сонливость слетает с него, как шелуха. Жженый сахар в глазах превращается в расплавленное золото.

— Антон, значит, — цедит он. — Крыса.

— Большая, наглая крыса в Brioni, — подтверждаю я. — Он сливает ваши графики закупок людям Магомедова. Я видела метки в почте. Хотите проверить логи сервера?

Он медленно обходит стол. Подходит ко мне вплотную. Наклоняется, упираясь руками в столешницу по обе стороны от меня. Загораживает свет. Теперь он не предлагает снять одежду. Теперь он смотрит так, словно оценивает породистого скакуна, которого собирается купить за бесценок.