Запах после кварцевания бьет в ноздри еще в приемной. Стены цвета топленого молока, стол из цельного дуба, цена которого равна годовой зарплате всего нашего подъезда, и тишина. Такая густая, что слышно, как вибрирует мой кнопочный «Нокиа» в кармане пиджака от Zara — единственного приличного предмета гардероба, который я смогла выцепить на распродаже. Я прячу руку глубже. Если Карина, секретарша предыдущего состава с губами-утками, увидит этот анахронизм, меня уволят раньше, чем я успею представиться генеральному директору.
— Заходи, — каркает селектор голосом Карины. Голос сухой, как наждачная бумага. — И держись подальше от бара. У шефа похмелье со вторника, он швыряется степлерами.
Я поправляю воротник блузки, который трет шею. Блузку я купила вчера на последние деньги, отпоров от нее жуткое жабо. Под белым хлопком — слой тонального крема, пытающегося скрыть бессонную ночь и красные пятна паники.
Дверь открывается беззвучно. Кабинет огромный, панорамное окно выходит на Москву-Сити. Солнце плавит стекло, превращая город в мираж.
Он стоит ко мне спиной у окна. Широкие плечи натягивают тонкую ткань черной рубашки так, что кажется, она сейчас лопнет по швам. От него пахнет дорогим табаком, горьким миндалем и чем-то диким, первобытным. Запах Кавказа, который невозможно смыть даже самым элитным парфюмом. Рубашка расстегнута на две верхние пуговицы, открывая ключицы и темный треугольник волос.
Я делаю три шага вперед, спотыкаясь о стык ковролина.
— Доброе утро. Меня зовут Алиса. Ваш новый личный ассистент. Михаил Сергеевич сказал…
Он разворачивается резко. Не поворачивает голову, а разворачивается всем корпусом, как хищник, услышавший треск ветки.
У него глаза цвета жженого сахара, но сейчас они черные от недосыпа и ярости. Нижняя челюсть тяжелая, на ней проступает щетина, которая к вечеру превратится в полноценную бороду. Красивый той самой опасной, порочной красотой, от которой девочки из хороших семей теряют невинность, а потом пишут заявления в полицию, пока их адвокаты отцов пытаются замять дело.
Мой взгляд цепляется за его руки. На безымянном пальце правой — тяжелый печатка белого золота с черным обсидианом. Этой печаткой неделю назад в клубе «Эгоист» он разбил лицо какому-то депутату. Об этом гудел весь светский телеграм.
— Ассистент? — его голос низкий, с легкой хрипотцой. Он говорит по-русски чисто, но гласные округляет слишком мягко, бархатно, выдавая долгое проживание за границей. — Мне нужен был мальчик на побегушках. Антон, иди сюда.
Из-за стеклянной перегородки выныривает холеный парень в Brioni. Его улыбка напоминает оскал хорька.