На крыльце стоял деревянный поднос с едой. Горшочек с чем-то — тушёным, судя по запаху, — и тарелка супа. Два ломтя хлеба. И всё.
Я стояла в пол-оборота. Один шаг — и он оказался за спиной. Я сглотнула, не осмелившись шевельнуться.
Нельзя показывать хищнику страх. А его я ощущала именно так — хищником. Терпеливым. Тем, кто убивает не спеша.
Липкий пот заструился по спине, но я заставляла себя оставаться на месте. Не бежать. Не дёргаться. Не дышать слишком громко.
Наконец он обошёл меня. Скинул меч, стянул верхнюю одежду, бросил на матрас.
Я наблюдала за ним, скосив глаза вбок. Знакомые сапоги. Кожаные потёртые штаны. Простая рубашка, по которой болталась до пояса длинная лохматая коса.
Такой длине позавидовала бы любая девушка — густой, чёрной, тяжёлой. Но на свою шевелюру ему было явно безразлично. Показалось, они были ещё в худшем состоянии, чем мои.
Кто же он? Жилище и внешний вид говорили о низком положении. О бедности. Но почему же его все так боялись? Почему перед ним расступались? Почему меня стражники отбросили, едва он приблизился?
Я облегчённо, едва слышно выдохнула. Мужчина проигнорировал моё посягательство на еду и меня. Словно меня тут и не было.
Я потихоньку начала отходить к своему углу — шаг за шагом, медленно, как можно тише. Но тут он повернулся. И будто специально на небе вспыхнула молния. На мгновение тонкий белый луч сквозь прорезь в ткани осветил его лицо. И я шокированно замерла.
Вместо лица была маска. Чёрная бронзовая маска. Будто ржавая, грубая, с торчащими вверх шипами. Такая пугающая, что в страшном сне не приснится.
Глаза в прорезях, сверкнули кровавым блеском. Один миг, но этого хватило, чтобы кровь застыла в жилах.
Я отшатнулась, зацепила стул — тот, что стоял слабой преградой между «моим» углом и комнатой, но успев подхватить его, замерла. Сердце колотилось как колокол.
Он отвернулся. Присел на матрас и приступил к ужину, будто только что ничего не произошло.
Больше не мешкая, я забилась в свой уже обустроенный угол и затихла. Сжалась.
Где-то через пару часов — а может, и больше — послышалось тихое сопение. Не свойственное его габаритам. Почти безвучное. И только к утру я смогла задремать.
А утром всё повторилось. Я осталась одна. Но на столике обнаружился ломтик хлеба — тот самый, к которому я вчера тянулась и половина жаркого в горшочке. А ещё — небрежно брошенный на матрасе отрезок грубой ткани.
Он что, решил поделиться?
Я не стала брезговать. С аппетитом доела холодный ужин чувствуя, как еда растекается по пустому желудку.
Потом обмотала рёбра холстиной — плотно, туго, чтобы не так больно было дышать. Ощутив прилив сил, решила хоть чем-то ему отплатить.