Дверь закрылась. Я осталась одна. Подтянула колени к груди и обхватила их руками. В теле была неприятная, саднящая боль — не столько физическая, сколько душевная. Он взял моё тело, даже не спросив. Как будто я была не человеком, а вещью. Куклой. Инструментом для его удовольствия.
Так прошла моя первая ночь в доме господина Балмора. И это было только начало. Впереди меня ждали ещё много таких ночей — пустых, холодных, безрадостных. Я лежала в темноте, смотрела в потолок и мечтала о свободе. О той свободе, которая однажды станет моей.
Первые недели в доме господина Балмора прошли как в тумане. Я просыпалась, завтракала в одиночестве за огромным столом, который был рассчитан на дюжину гостей, но всегда пустовал. Служанка приносила поднос с едой — свежий хлеб, масло, фрукты, горячий чай, — ставила передо мной и бесшумно исчезала. Я ела медленно, растягивая время, потому что спешить было некуда. Впереди были долгие дни, которые нужно было чем-то заполнить.
После завтрака я гуляла по саду. Он был прекрасен — ухоженный, продуманный до мелочей, с ровными дорожками, посыпанными гравием, с клумбами, на которых цвели розы всех оттенков: алые, белые, розовые, жёлтые. В центре сада бил фонтан — каменная чаша с фигурой рыбы, изо рта которой лилась вода. Я часто сидела на скамейке рядом с ним, слушала журчание и думала о своём. О том, что где-то там, за лесом, есть бескрайняя синяя гладь, которую я мечтала увидеть с детства.
Иногда я заходила в библиотеку. Она была огромной — две стены от пола до потолка, уставленные книгами. Хозяин, видимо, купил их вместе с домом, потому что сам он читал только деловые бумаги. Я проводила там часы, перебирая фолианты. Книги по истории, географии, трактаты по сельскому хозяйству, старые романы. Я нашла потрёпанный атлас и подолгу разглядывала карту побережья. От поместья до портового города было около трёх дней пути через лес. Три дня — и я бы увидела море. Но выходить за ворота мне запрещалось.
— Нечего жене разгуливать без присмотра, — отрезал Балмор, когда я однажды спросила, можно ли мне съездить в город. — Твоё место здесь.
Я не стала спорить. Спорить с ним было бесполезно, а злить — опасно. Он был из тех мужчин, которые не терпят возражений. Я видела, как он обращается со слугами: холодно, жёстко, без капли сочувствия. Однажды он ударил конюха за то, что тот недостаточно быстро подал лошадь. Ударил в лицо, наотмашь, даже не замедлив шага. Конюх упал, из носа потекла кровь, а Балмор даже не обернулся.
Я боялась его. Не панически, не до дрожи — но достаточно, чтобы не перечить.