Но детство кончилось. Реальность была сурова: я — дочь должника, и моя цена — это свобода отца.
— Хорошо, — сказала я. — Я согласна.
Отец поднял голову. В его глазах было облегчение вперемешку с болью. Он смотрел на меня так, будто я только что спасла ему жизнь. Что ж, так и было.
— Лира...
— Не надо. — Я отошла от окна. — Ты сделал то, что должен был. Теперь я сделаю то, что должна.
Я вышла из комнаты, не оглядываясь. В своей спальне я села на кровать и долго смотрела на стену. На выцветших стенах были рисунку цветов — розы, кажется. Их выбирала мама, когда ещё была жива. Интересно, что бы она сказала, если бы узнала, что меня продают? Наверное, ничего. Она была практичной женщиной. Она бы сказала: «Так и надо».
Я легла и уставилась в потолок. Сон не шёл. В голове крутились мысли — об отце, о доме, о незнакомом мужчине, который станет моим мужем. Я пыталась представить его лицо, но не могла. Помнила только взгляд — тяжёлый, оценивающий. Так смотрят на вещь, которую хотят купить.
На следующий день я начала собирать вещи. Немногочисленные: платья, книги, мамину шкатулку с украшениями. Всё это поместилось в один сундук. Отец не выходил из кабинета — то ли не мог смотреть на меня, то ли просто не хотел. Я не винила его. Мне и самой было легче уехать без долгих прощаний.
Свадьбу сыграли через неделю. Пышную, как и положено у богатых людей. Гости, цветы, оркестр. Я стояла у алтаря в белом платье, которое было слишком дорогим и слишком чужим, и смотрела на человека, который становился моим мужем. Господин Балмор был высок, широкоплеч, с грубыми чертами лица и маслянистыми глазами. Его руки были большими, с толстыми пальцами, и когда он взял мою ладонь, я почувствовала, какая она холодная — или это моя была ледяной?
Церемония прошла как в тумане. Я отвечала на вопросы священника, кивала, улыбалась гостям. Но всё это было будто и не со мной. Я словно смотрела на себя со стороны — на бледную девушку в белом, которая выходит замуж за незнакомого человека.
После церемонии был пир. Гости ели, пили, танцевали. Балмор сидел во главе стола, пил вино и громко смеялся. Я сидела рядом, ковыряла еду в тарелке и мечтала, чтобы этот день поскорее закончился, хотя и представления не имела, как будут проходить все последующие дни с новым мужем.
— Ты ещё красивее, чем я помнил, — сказал он, когда мы наконец остались вдвоём в карете.
Я не ответила. Смотрела в окно на проплывающие мимо поля. Мы ехали в его поместье — огромный дом за высоким забором, который отныне должен был стать моим домом. Или тюрьмой.