Отец плакал.
Я никогда раньше не видела его плачущим. Даже когда умерла мама, он просто сидел у её постели, прямой и бледный, и молчал, стиснув зубы. А теперь он стоял передо мной на коленях, уткнувшись лицом в мои ладони, и рыдал, как ребёнок. Его плечи тряслись, а из горла вырывались хриплые, животные звуки.
— Прости меня, Лира. Прости. У меня нет выбора.
Я смотрела на его седую макушку и не чувствовала ничего. Только пустоту. Ещё вчера я была дочерью барона — пусть обедневшего. Пусть и без приданого, но свободной. Я могла гулять по саду, читать книги в библиотеке, мечтать о море. А сегодня я стала разменной монетой. Товаром. Вещью, которую можно обменять на списание долгов.
За окнами нашего старого дома сгущались сумерки. В камине потрескивали дрова, но тепло не доходило до меня. Я сидела в кресле, прямая, как натянутая струна, и смотрела на отца сверху вниз. Мне хотелось закричать. Ударить его. Сказать, что он предал меня. Но я не могла. Потому что он был моим отцом. Потому что он действительно не видел другого выхода. И потому что я любила его, несмотря ни на что.
— Расскажи всё, — сказала я.
Он рассказал. Долги, которые копились годами. Неудачные сделки, на которые он шёл от отчаяния, надеясь выплыть. Кредиторы, которые требовали денег с угрозами. И господин Балмор — богатый землевладелец, владелец поместья, кораблей и бескрайних полей. Он увидел меня на осенней ярмарке полгода назад — я стояла у прилавка с тканями, выбирая ленту для волос, и даже не заметила его. А он заметил. И запомнил.
— Он предложил сделку, — прошептал отец. — Твоя рука в обмен на все долги. Я пытался торговаться, пытался найти другой выход, но... — он осёкся и снова заплакал. — Если я откажусь, нас выбросят на улицу. Меня посадят в тюрьму. А ты... ты останешься одна, без гроша. А так у тебя будет дом. Богатство. Положение.
— Положение жены человека, который купил меня, как породистую кобылу.
Он вздрогнул, но не стал спорить. Да и что тут скажешь? Это было правдой. Чистой, неприкрытой правдой.
Я встала и подошла к окну. Наш сад — запущенный, одичавший, — тонул в вечерних сумерках. Яблони, которые сажала ещё мама, давно не плодоносили, их ветки переплелись в тёмные узлы. Фонтан в центре сада пересох ещё три года назад, и теперь его чаша была полна только опавших листьев. Дорожки заросли сорняками, и даже каменные скамейки покосились. Дом ветшал, как и наша семья. Мы были банкротами во всём, кроме титула. И этот титул стал моим единственным приданым.
В детстве я мечтала о другом. О любви. О мужчине, который будет смотреть на меня с нежностью. О свадьбе, на которой я буду счастлива. О путешествиях — я грезила морем, кораблями, дальними странами. Отец когда-то обещал отвезти меня в портовый город, но так и не сдержал слова. Сначала не было времени, потом не стало и денег. Море осталось мечтой — далёкой, недостижимой, но оттого ещё более желанной.