Их отношения развивались стремительно. Каждый день они уединялись на скамейке за домом старейшины. Первое время отвлекали мальчишки. Ползали поблизости в кустах, то и дело мешая голубкам дурацкими вскриками или замечаниями. Хан злилась. Ругалась на них. Гнала прочь.

Через три дня своего добилась. Мальчишки исчезли. Им надоело присматривать за Васей. В ауле хватало более интересных дел. Вот тут Вася и дал волю рукам.

Хан не возражала. Дрожала в его объятьях, как тростиночка. Позволяла все. Лишь корсет запрещала трогать. «Это для мужа», — повторяла она, отводя жадные пальцы Васи, стремившиеся добраться до нежных девичьих грудок.

За объятиями, поцелуями, вздохами, стонами и ласками время летело незаметно. А вокруг набирала силу весна. Таял снег. С гор бежали ручьи. Потеплевший воздух кружил голову.

И Хан таяла и текла. Грамотный петтинг в Васином исполнении доводил ее до исступления. О том, чтобы зайти еще дальше, речь не шла. Им и так было хорошо. Умелые ручки Хан помогали Васе снять напряжение. Видимо, на женской половине девочек, предназначенных для гаремов, учили не только ткать холст и вышивать галуном.

Милов, конечно, понимал, что Хан слишком юна, что в том обществе, из которого он попал на Кавказ, ему бы за такие шалости надавали по шапке. Зато в этом мире за ним могли наблюдать десятки глаз, и ничего ровным счетом не происходило. Никто на него с шашкой не бросался.

Осуждал ли он себя? Нет! Он не в XXI веке. Он — раб с обритой головой и в лохмотьях. Пусть ревнители устоев окажутся в его шкуре, и тогда поговорим о пределах допустимого в взаимоотношениях полов. Если на пути к его цели Васе предложили бы трахнуть Бабу Ягу, он снял бы портки не задумываясь…

— Хан! — однажды спросил Вася свою воздыхательницу. — Ты можешь узнать у Хази, где он меня нашел?

Сперва девушка не поняла. Васе пришлось приложить много усилий, чтобы на пальцах растолковать, что он от нее хочет. Его запас черкесских слов рос не по дням, а по часам, но трудностей в общении еще хватало.

На следующий день Хан объяснила Васе, что его привели с востока. Даже указала неприметную тропинку, уходящую в горы. Это был серьезный прорыв!

— Ты можешь мне обувь раздобыть? — спросил без особой надежды Вася. И указал на свои ступни, обмотанные тряпками.

Хан уперлась ему рукой в грудь. Внимательно всмотрелась. Проблеск понимания мелькнул на ее разрумянившимся личике. Она погладила ладошкой сильное плечо, от которого млела.

— Собрался в побег? — задала вопрос, в котором сквозило утверждение. На ее блестящие черные глаза навернулись слезы. — В горы? Ты же там пропадешь!