— Так почему-то и думал. Из поселянских детей будешь?[2] Полгода в школу походил, но грамоту так и не осилил? Немудрено. Таким плечистым, как ты, не в писари дорога, а в строевую роту. А ну, признавайся, каналья! От барина сбежал? Бродяга? Знаешь, что бродяг разрешено забирать в солдаты решением командира?

— Из мещан я! — испуганно брякнул Милов, припомнив классиков литературы.

— Ага! Натуральный мещанин! Кто из мещан означенного города то подтвердить может? Молчишь? Годовой пашпорт когда и кем был выписан?

Вася уныло хлопал глазами. Капитан откровенно забавлялся. Но и не забывал, что Вася злодейскую руку от него отвел.

— Мне, откровенно говоря, плевать, из дворовых ты аль поповский сын! Уверен, что вор или буян. Но людей мне не хватает. И так весь фас, что к морю выходит, могилами, обсадили. А еще дезертиры… И горцами скраденные. Для меня то — позор! — повысил голос капитан. — В общем, так. Выбор у тебя небольшой. Или в Анапу отправлю, чтоб там тебя в железо посадили и вызнали про все твои подвиги. Или впишу под именем сбежавшего в состав роты. Станешь солдатом. И точно не дезертируешь. В горы тебе ходу нет.

— А если вернется сбежавший? — резонно решил уточнить Вася.

— Вернется — удавим по-тихому, — резко ответил капитан. — Валандаться не стану.

— То есть фамилия у меня теперь выйдет чужая? Хоть имя-то можно сохранить? Как-то я к Васе привык за четверть века.

— Имя? Имя — это можно, — капитан зашелестел бумажками. — Вот! Будешь ты у нас прозываться отныне Василием Девяткиным.

Вася равнодушно пожал плечами. Девяткин — так Девяткин. Хорошо, что не Восьмеркин или Половинкин. Ликовский вариант с солдатчиной его полностью устраивал. Какая-никакая, а легализация. Он еще не знал, что вытянул счастливый билет с этим неизвестным Девяткиным. Тот был приписан к карабинерам. Их роту предполагалось в скором времени сменить, в то время как 9-я мушкетерская останется в крепости. Через два года она героически погибнет во время штурма двадцатикратно превосходящих сил противника.

— Обер- и унтер-офицеров Карабинерской роты ко мне! — закричал капитан дежурному по штабу.

В тесное помещение густо набились командиры карабинеров.

— Вот! Принимайте пополнение, — кивнул капитан на Васю, притулившегося у стеночки. — Рядовой Василий Девяткин.

— А как же… — ахнул унтер с пышными усами, тронутыми серебром.

— Отставить разговоры! Нам нагоняи за дезертиров ни к чему!

Все понимающе закивали.

— То-то ж! Ты, Рябов, давай. Пристрой парня в роту. Да проследи, чтоб ребята не баловали. Захотят, как пить дать, ему ребра пересчитать за негаданный штурм. А он парень горячий. Сами видели, как черкесов на батарее валял. Мне драки в роте не нужны! — грозно предупредил капитан. — Затеют драку, посажу всех под замок! И вот еще что! Чтоб этот Девяткин через неделю знал все восемь приемов! И ружье научился заряжать! Лично шаржировку принимать буду[3].