— Кинжальчик хотели, господин офицер? — нагло спросил Вася. — Получите-распишитесь.

Комендант подарок проигнорировал. Вылез из рва и с разбегу влепил Милову затрещину. Вася зашатался, но на ногах устоял. Вернул часовому с трясущимися руками его ружье.

— Рядовой Осипов! — заорал на того капитан. — Мало тебя шпицрутенами били? Еще захотел?[1] Десять суток ареста! И этого туда же, под замок! — он указал на Васю.

Солдат с двумя серебряными медалями на груди ничего не сказал. Поплелся сдавать пост. Попав к тенгинцам после расформирования 1-го батальона Крымского мушкетерского полка, в котором он нес службу, Осипов никак не мог занять достойное место. Вот и сейчас вышла полная ерунда. Да еще какая! Потеря боевого оружия на посту! Теперь придется конфузиться перед сослуживцами!

И Милов не стал спорить с капитаном и доказывать, что он присягу не приносил. Пошел под конвоем азовских казаков, весело насвистывая.

Капитан Николай Лико обреченно вздохнул. Следовало ожидать прибытия разъяренных горцев в товарных объемах. Двум неполным ротам тенгинцев хватит за глаза.

— Барабанщику стучать общее построение! — громко крикнул он собравшимся на батарее солдатам, унтер- и обер-офицерам.

Солдаты, оживленно делясь мнениями, потащили трупы черкесов, наверх. Ожидалось прибытие парламентеров, которые захотят выкупить тела.

… Крепость готовилась к бою. К пушкам подтащили заряды. Солдаты, надев чистое белье, проверяли патронташи и костерили Милова на чем свет. Мнимая передышка в противостоянии с черкесами, которую подарил праздник весны в аулах, закончилась не успев начаться. Когда комендант после короткого допроса Васи узнал, что им убит знаменитый кузнец, офицер понял, что дело пахнет керосином. Жители Псышопэ не стерпят столь жестокого удара. Соседей позовут. Жаркое дело выйдет.

Ночь прошла беспокойно. Солдат держали под ружьем, меняя смены, чтобы отдохнули, каждые два часа. Спали в полном обмундировании и держа ружья под рукой.

Горцы все не шли. Лишь прислали небольшой отряд забрать тела. Капитан распорядился выдать, не требуя, как обычно, отступного.

Через двое суток прилегающие к крепости высоты стали заполняться черкесами. Но они не бросились на штурм. Наоборот, гарцевали на конях или имитировали выдвижение к крепости. Заставляли пушкарей производить бессмысленные выстрелы. Держали крепость в напряжении. Их вдохновляла какая-то девушка, скакавшая на белом коне.

Не решаясь пока на приступ, горцы пытались утомить гарнизон. Вели обстрелы с рассвета до поздней ночи, усиливая их в обеденное и вечернее время. Ночью подкрадывались то с одной, то с другой стороны. Сделав несколько выстрелов, тут же отступали. Или разражались громким гиканьем. Целые сутки гарнизон вынужден был находиться настороже и питаться сухарями всухомятку.