В минуту все смешалось. По традиции игра шла без правил и судей. То есть, допускалось все. Абсолютно все!

Низовики колотили своими шестами людей и лошадей. Люди терпели, кони — нет. Они вставали на дыбы, громко или жалобно плакали, когда получали удары по ногам, груди и, особенно, по чувствительным ноздрям. Наездникам, как ни были они ловки, тоже порой доставалось неслабо. Переломы и разбитые головы не считались залетом.

— Убили! — заголосили бабы из-за прочного плетня.

На их глазах чей-то сын словил хороший удар по голове. Посинел, закачался в седле. Конь прянул боком. Парень соскользнул с седла и замер в пыли в неестественной позе. Его товарищи, выкрикивая угрозы, разворачивали коней, чтобы потом, с разгона, штурмовать толпу верховиков. Те изготовились дать отпор. Сбились теснее. Подбадривали друг друга азартными возгласами. Скалили зубы, строя страшные рожи.

Старики прижались к стене турлучной сакли и яростно выкрикивали слова поддержки и одобрения. Комментировали особо удачные атаки. Издевались над струсившими. Подначивали удальцов. Им не хватало одного — тотализатора!

И, конечно, по общему стариковскому мнению, нынче молодежь была не та, что в их юности. Подумаешь, одного убили! В их-то годы…

— Кому не страшно в день такой игры, тот не устрашится и в битве! — закричал старейшина, подзуживая участников вместо того, чтобы проявить благоразумие.

Его слова подействовали так, будто он бензина в костер плеснул. Конники рванули на ощетинившуюся палками толпу. Шесты — не копья, а боевые «кабардинцы», на которых восседали самые лихие из низовых, — не клячи! Толпа верховиков была опрокинута, смята, растоптана. Они бросились под защиту плетней. Вот умора! И горе для матерей. Разбитые головы, переломанные руки-ноги. Не слабо поиграли!

Разошедшиеся всадники преследовали противников и во дворах. Их кони с легкостью перепрыгивали через плетнёвые изгороди. Сносили хлипкие времянки. Аул заполнился кудахтаньем кур, воем скотины, возбужденными криками людей. И жалобными стонами лишних на этом празднике жизни, пострадавших и несчастных рабов, случайно подвернувшихся под копыта. Или стоптанных в горячке состязания.

Пришлось вмешаться старикам. Они заголосили:

— Исмал-ок! Исмал-ок!

Кузнец, вооружившись здоровенным дрыном, взялся причинять справедливость и творить зло. Шест так и мелькал в его руках. Трещали кости нападавших всадников. Один богатырь обратил в бегство десяток низовиков, оставив на земле еще полдесятка их стонавших товарищей.

Игра задалась!

Постепенно все угомонились. Страсти сошли на нет. Недавние противники обнимались и делились самыми яркими моментами потешной схватки. Извинялись. Клялись в вечной дружбе. Жалели — всерьез или лицемерно — пострадавших. Всех ждали накрытые столы в самых больших кунацких. Расходились, чтобы перекусить, не делясь на низовых и верховых. Община снова стала единой.