Через какое-то время ему доложили, что оба валятся с ног от усталости, но наотрез отказываются от отдыха и просят верховного о немедленной аудиенции.

Заинтригованный Мелигобарн приказал проводить их к нему без промедлений.

Магистр Милуит не из тех, кто будет беспокоить просто так, по пустякам. И та спешка, с которой они прибыли на остров о многом говорила.

Оставив отряд телохранителей внизу, магистр и лейтенант поднялись к верховному под самую крышу храма, используя для этого конструкцию в форме прозрачной сферы, в которую свободно могут поместиться человек десять в броне и при оружии.

Внутри сферы находился жрец, который управлял невероятно быстрым подъемом и спуском.

Милуит снова ощутил уже то, давно позабытое им ощущение, когда кровь от головы стремительно перетекает в ноги, а потом так же стремительно возвращается обратно в голову. Он прекрасно знал законы и порядки, царившие на этом острове, и поэтому, когда сопровождающие их жрецы предложили им подняться в кабинет к верховному таким образом… был немало удивлен.

Надо же… такая честь!

В те давние времена, когда нынешний магистр ордена служил в храме и был одним из высших жрецов, он довольно часто пользовался этой сферой, когда его призывал к себе верховный.

Поговаривали, что она осталась здесь еще с тех самых времен, когда на Тарсоне правили Древние, и этот храм принадлежал им.

Жрецы как-то сумели оживить этот старинный механизм, и научились управлять им, останавливая там, где им это было нужно. Но Милуит больше не высший, и поэтому, когда его призывал к себе Мелигобарн, то ему всегда приходилось подниматься наверх только пешком и только по широкой винтовой лестнице, пронизывающей всё здание изнутри.

А в этот раз, надо же…

Милуит вздохнул и грустно улыбнулся, вспомнив о былых временах.

Старая обида на верховного и остальных высших уже давно прошла, но иногда ощущение справедливого негодования накатывали с такой силой, что магистр впадал в состояние глубокой депрессии, и это длилось днями.

Конечно, в глубине души Милуит никому ничего не простил, но он никогда не даст ни верховному, ни высшим даже малейшего повода поменять то свое решение. Относительная власть, ограниченная рамками ордена, дороже, чем гордыня и готовность расстаться с нынешним положением, а возможно, и с жизнью.

Вспомнив былое, магистр невольно скрипнул зубами и сжал челюсти. Он помнил тот день, как будто это произошло только вчера.

В тот злосчастный день, почти сорок лет назад, Милуит вот так же, как и сейчас, поднялся в кабинет верховного в этой же самой прозрачной сфере и попал не на совещание, как планировалось ранее, а на свой собственный суд, по совершенно надуманным обвинениям.