-Ты где шляешься, жду тебя, уже целую вечность! - крикнул пират, приглашая его за собой.
-А куда мы идём? - спросил Конрад своего спутника.
-Покажу, а затем расскажу, что здесь и как, чтобы влился в наше пиратское сообщество малой кровью! - пояснил Мустафа, раздвигая руками и плечами ветки и листья деревьев.
-Может, тебе это покажется странным, но в основном, на нашем острове, введены строгие правила, которые ты своим поведением не должен нарушать, если конечно не хочешь, чтобы твоё тело с перерезанным горлом нашли потом, где-нибудь в прибрежных кустах! – весело рассмеялся Мустафа.
-Первое правило, пират всегда должен спать в одежде. Если твой корабль около берега, и готовится к отплытию, ты должен спать на нём! Жестоко караются те, кто остаётся спать на берегу! - проговорил Мустафа, когда они уже подошли к одной из хижин.
-Остальное расскажет тебе наш старейшина! - указал рукой Мустафа на вход в хижину, закрытый рваной тряпкой.
Конрад отодвинул полог, и зашёл внутрь хижины.
-Садись! - проскрипел старческий голос из угла хижины.
Конрад вгляделся в полумрак, и увидел старого седого мужчину, сидевшего около очага. Всё его тело было испещрено шрамами от многочисленных ударов сабель и палашей. Всё лицо было расписано татуировками, а в ушах и носу висели кольца.
Конрад сел на предложенный колченогий стул, и приготовился слушать старейшину.
Старик пожевал беззубыми дёснами какую-то траву, и сплюнул на землю зелёной слюной.
Мы навсегда останемся самими собой,
как бы ни складывались жизненные обстоятельства.
Ты, например, останешься аристократкой,
даже если потеряешь все.
А я, даже если стану папой римским,
все равно останусь убийцей.
(Айрис Джоансен)
-Поедешь в центральную ратушу! - проговорил архивариус Филиппу.
Мальчик угодливо поклонился, выслушивая указания монаха.
-Будешь там, помогать господину Инквизитору. Ты у нас лучший писарь, что были за последнее время. Будешь теперь служить там! – многозначительно добавил архивариус.
-Когда надо ехать? - спросил писарь.
-Время тебе на сборы, до обедни! – игнорируя вопрос Филиппа, ответил монах.
Филипп собрал все свои нехитрые пожитки, включающие несколько шерстяных платков, да деревянные чётки. Дождавшись, когда архивариус уйдёт, он засунул руку под одну из лавок, и достал оттуда, завёрнутый в тряпицу, тот самый кинжал с зазубренным лезвием. Единственная вещь, которая осталась от его детства. Больше у него не было никакого имущества. Всё либо было потеряно, либо отобрано, на пути в эту обитель.
Вечером, Филипп залез на одну из трёх подвод, на которую монахи сгружали ежемесячный налог для центральной епархии. Пристроив рядом торбу со своим нехитрым скарбом, он привалился спиной к борту повозки, и стал ждать отправления. Кинжал он запрятал внутри своей рясы.