Собираемся у Стаса и подбиваем общие доходы вечером воскресенья.

— Смотри, у нас было сорок четыре книги, четыре мы забрали на подарки, я еще продал, — я считаю вслух, — три, потом две, потом пять, потом четыре и сегодня шесть. Всего двадцать книг в итоге. Денег получилось двести тридцать восемь рублей, из них накладных расходов примерно восемь рублей, — я считаю только те поездки, в которые я что-то продал, — твоих денег всего пятьдесят семь рублей и пятьдесят копеек, моих — сто семьдесят два рубля пятьдесят копеек, — подвожу я итог.

Стас недовольно смотрит на меня, уж больно большая разница в доходах у нас получается.

Поэтому я все же некоторое время думаю рассказать ему свое приключение на Литейном. Особенно про то, как трагически получил сотрясение мозга с рваными ранами на голове молодой опер. И что меня ожидало, если бы не получилось убежать совсем. Да может еще впереди ожидать, если я с ним встречусь случайно.

Однако точно такая информация, которой ни с кем делиться нельзя, а особенно со Стасом.

Зато про гопников, подстерегавших меня по дороге на Балтийский вокзал, я рассказываю с чистым сердцем.

— Ого, какие у вас там проблемы! — поражается Стас. — Прямо натравили, думаешь?

— А ты что думаешь? Все очень опасно и страшно, да еще пожаловаться вообще некому. Теперь мне там не поторговать свободно, подловят через неделю гопники с Огородникова и отмутузят по потери пульса.

— Все рано у меня доля очень маленькая, — замечает приятель, сочувственно помолчав с минуту.

— А кто в таком виноват?

— Кто? — прикидывается дурачком Стас.

— Твой длинный язык, кто еще? Забыл, что ли? Так бы делили на три трети, одну продающему и по одной каждому, тогда бы ты получил на двадцать рублей больше. Купил бы себе еще двадцать пять шоколадок по восемьдесят копеек и сожрал в одну харю. Жопа ципками снова покрылась бы, как ты тогда хвастал, — подкалываю я его.

Стас обиженно молчит, критику он очень не любит, однако быстро отходит после обидных слов. Ведь вопрос про его деньги стоит на кону.

— Что теперь делать думаешь? Дальше с книгами? — переживает Стас. — И почему так мало денег с торговли получается, мы же рассчитывали на шестьсот пятьдесят рублей минимум по началу.

Намекает, похоже, в ответ за обиду, что я деньги ему не все объявляю и отдаю.

— Потому что я отдаю книги явно дешевле остальных спекулянтов, чтобы они быстрее продавались. Мне тоже не хочется кататься полгода в Ленинград, рискуя каждый раз реальной уголовной статьей. Я же тебе рассказывал, что книги, которым цена десятка, я отдавал поначалу по шесть рублей перекупщикам. Сейчас продаю так же, как мужики, однако торгуюсь и уступаю по цене, если вижу реальный интерес. Так что все остальное я отдаю дешевле, пусть и не на столько.