Платья она выбирает сама, я лишь оплачиваю покупки. Предпочитает чёрный, серый, на худой конец белый цвет, и заставить её примерить что-то насыщенно-голубое или зелёное, не говоря уже о жёлтом, та ещё битва. Сейчас она как раз была в чёрном, с высоким воротником-стойкой, пышными манжетами, со сложной кружевной юбкой до середины бедра. Чулки на ногах у неё тоже чёрные и кружевные, и единственная яркая деталь — розовые шнурки на ботинках, под стать серёжкам.

Шла она ко мне с ровной спиной, держа руки перед собой, у живота (правая обхватывает запястье левой), как это полагалось гимназисткам. Лицо холодное и напряжённое. Остановившись в трёх шагах, сделала книксен — чуть согнула ноги в коленях и легко кивнула.

Ну просто примерная ученица.

Я строго кивнул в ответ.

Через секунду всю её серьёзность словно рукой сняло, и она со смехом повисла у меня на шее:

— Я волновалась! Почему так долго⁈

Она ткнулась носом мне в плечо, втянула в себя запах Ила, оставшийся на одежде. Её одновременно страшит и привлекает это место, его загадки, тайны и ужасы. Элфи ничем не лучше Амбруаза — оба могут часами слушать о том, где я был и что видел.

Уже несколько раз она просила взять её с собой, приводя аргументы, что Рейн впервые вытащил меня в Ил, когда я был младше её на пять лет, но в этом вопросе я непреклонен и сказал, что не желаю даже говорить об этом, пока она не подрастёт.

— В этот раз у нас вышла долгая дорога.

Девчонка чуть отстранилась, испытующе глядя на меня:

— Ты что-то принёс.

Я протянул ей коробку любимых эклеров, и это смогло отвлечь её внимание лишь на минуту. Достав бледно-зелёный, фисташковый, и откусив от него краешек, она снова осмотрела меня:

— Раус. Не дразни.

Пришлось показать конверт, который дал мне Капитан, и вытряхнуть из него на её ладонь руну Кровохлёба.

— Дери меня совы. — Заворожённая, она повернулась так, чтобы солнце падало на редкий предмет. Поняла, что выругалась. — Ой! Прости.

Я усмехнулся и оставил её на время, изучать диковинку, а сам направился к древу. Положил на шершавую кору руку, несколько секунд вслушиваясь в шелест листьев. Солнечный луч упал на янтарный бугорок выступившего наружу, а после обратившегося смолой сока. Один из шмелей, стремясь к очередному цветку, пролетел прямо у меня перед лицом, и я прекрасно успел рассмотреть, что его брюшко едва заметно мерцает белым огнём.

Они набирались пыльцы, та дышала Илом и несколько… хм… меняла насекомых. Не сразу, но это обязательно случалось. Шмели вот начинали светиться, точно светляки. И в этом вина не только древа. В Айурэ, скажем так, есть некоторое количество растений из другого мира. И разрешённых, как те же солнцесветы или каштаны и кофе… и запрещённых.